— Мэт… — шепчет. На глаза наворачиваются слёзы, нижняя губа трясётся, словно от холода. — Я совсем-совсем некрасивая, да? — Хлюпает носом. — Меня невозможно хотеть? Я…
— Чёрт, рысёнок! — Психую, резко опуская руку на её талию, и впечатывая в себя, словно куклу.
Накрываю её губы, терзая с особой агрессией. И эта агрессия направлена лишь на то, что я безумно её хочу, но не могу получить. Всю — не могу.
Мои губы терзают её рот, язык настойчиво проскальзывает внутрь, встречаясь с её — и всё это без намёка на нежность, только голая, необузданная страсть.
Руся на мгновение замирает — кажется, даже перестаёт дышать, — а потом вдруг отвечает с той же силой. Её пальцы впиваются в мои плечи. Она прижимается ко мне всем телом, и я чувствую, как её острые соски царапают мою кожу сквозь кружево.
Руки сами собой скользят по её спине, сжимают, притягивают ещё ближе — так, чтобы между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства. Я провожу большим пальцем по изгибу её талии, засовываю палец под край бюстгальтера, касаясь горячей кожи. От этого прикосновения по телу пробегает волна дрожи — не только у меня, но и у неё.
Руся тихо стонет мне в губы, слегка откидывает голову назад, и я тут же использую этот момент: целую её шею, покусываю нежную кожу, сразу же зализывая след от укуса. Её дыхание сбивается окончательно, становится прерывистым, горячим.
— Мэт… — выдыхает, но я не даю ей договорить — снова захватываю её губы, теперь ещё жёстче, ещё глубже.
Мои пальцы путаются в рыжих волосах, слегка оттягивают, заставляя чуть запрокинуть голову. Я целую её подбородок, скулы, снова возвращаюсь к губам — хаотично, неистово, будто пытаюсь выпить всё до капли. Её руки уже не просто держат меня — они исследуют: скользят по спине, впиваются в плечи, цепляют кожу на затылке.
Она отвечает с той же первобытной страстью: её язык сплетается с моим, движения становятся всё более отчаянными, почти отчаянными. Мы оба теряем контроль — больше нет границ, нет сомнений, нет прошлого и будущего. Есть только здесь и сейчас: жар тел, сбившееся дыхание, судорожные прикосновения и этот безумный, всепоглощающий поцелуй, который словно сжигает нас дотла.
Я переворачиваю её на спину, прижимаю к спальному мешку, не прерывая поцелуя, скольжу ладонью вниз по бедру, чуть сжимаю — и она выгибается навстречу, тихо всхлипывая. Её ногти оставляют лёгкие следы на моей шее, и это только распаляет ещё сильнее.
— Мэт… Фото… Мы не сделали фото… — Отрывается. Держит моё лицо в ладонях.
— Хочешь целоваться — я буду тебя целовать. — С трудом выдавливаю из себя, преодолевая дикое возбуждение и лёгкую обиду. — Но играть на камеру я не буду. Я не бродячий пёс, которого ты можешь покормить, но оставить на улице.