В горле пересохло. Я судорожно сжимаю край свитера, чувствуя, как внутри всё напрягается. Мысли мечутся: с одной стороны — это просто шутка, проказа, дурацкая затея, чтобы потом посмеяться над снимком. С другой — я слишком хорошо осознаю, что это значит для меня.
— Рысёнок… — Голос звучит хрипло, почти неузнаваемо. — Может, не стоит?
Она замирает, слегка наклоняет голову, наконец-то замечая моё состояние. Взгляд её становится мягче, в глазах мелькает что-то вроде понимания.
— Ничего страшного не случится. — Хмурится, скрещивая руки на груди. И даже такая поза их не скрывает. — Мы просто отомстим Саше. Девушки у тебя нет. Это никак не отразится на наших жизнях. Родителям я объясню.
Я замираю, не в силах отвести взгляд. В груди всё сжимается, дыхание сбивается. Каждая клеточка тела кричит: «Да», но разум упорно твердит: «Нет. Остановись».
— Руська, нет… — Шепчу, на что она хмурит брови ещё сильнее. Подползает ко мне ближе. От запаха её духов, смешанного с ароматом леса и костра, голова идёт кругом.
В палатке повисает тяжёлая тишина. Я смотрю на неё — на её горящие глаза, на сжатые губы, на подрагивающие пальцы — и вдруг отчётливо вижу: это не смелость. Это боль. Боль, которую она пытается спрятать за дерзким планом, за этой нелепой идеей.
Сказать что-то я не успеваю. Девочка быстро хватает край моего свитера вместе с футболкой и стягивает через голову. Смотрит вниз, на мой торс, глаза на миг сверкают удивлением. В то же мгновение кубиков касаются холодные подушечки пальцев, и я чувствую, как волна мурашек охватывает всё моё тело.
Я резко втягиваю воздух, чувствуя, как от лёгкого прикосновения её пальцев по коже пробегает электрический разряд. Мышцы невольно напрягаются — не от сопротивления, а от отчаянной попытки сохранить контроль.
— Русь… — мой голос звучит хрипло, почти неузнаваемо. — Остановись.
Она замирает, но руку не убирает. Её взгляд скользит по моей груди, потом поднимается к лицу — в глазах читается смесь удивления, решимости и чего‑то ещё, чего я пока не могу разобрать.
— Тшш… — Указательный пальчик скользит по моему животу к груди, шее и застывает на губах, не давая мне продолжить. Пульс зашкаливает, дыхание бешеное, и член уже так сильно упирается в камуфляжные штаны, что создаётся впечатление, будто на него кто-то наступил.
Я резко хватаю её за запястье — не грубо, но твёрдо. Отвожу её руку от своего лица и крепко держу, глядя прямо в глаза.
— Нет, — говорю я, и в этот раз голос звучит жёстче, увереннее. — Остановись, Руся. Сейчас же.
Она моргает, будто выходит из какого‑то транса. В её взгляде мелькает растерянность.