Мои люди, получившие строгий приказ не применять настоящие смертельные техники, чтобы не выдать свою элитную подготовку перед шпионами «Гадюки», были вынуждены отыгрывать роль неуклюжих деревенских бандитов. И этот «герой» безжалостно их калечил!
— Идиоты, — прошипела я сквозь сжатые губы, наблюдая, как мой лучший разведчик, Вэй, с глухим стоном отлетает в сугроб, получив удар эфесом в челюсть. — Просто отступите!
К счастью, Вэй оказался догадлив, подав условный сигнал остальным, выжившие «бандиты» бросились врассыпную, скрываясь в лесу.
Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как внутри меня закипает ярость.
Три месяца подготовки, десятки тысяч лян серебра, потраченные на подкуп, логистику и маскировку. Тщательно выверенный план по устранению предателя, угрожающего всему моему ордену.
И всё это только что было растоптано, размазано по снегу и уничтожено одним-единственным, не в меру инициативным деревенщиной с комплексом героя!
«Гадюка», наблюдавший за этим из леса, теперь ни за что не выйдет, потому что поймет, что вмешалась третья сила, и заляжет на дно. Моя операция сорвана.
Моя рука инстинктивно сжала рукоять стилета в рукаве, желание проткнуть горло этому «спасителю» было настолько сильным, что мне пришлось сделать три глубоких, медленных вдоха, чтобы подавить ауру убийства, готовую вырваться наружу.
Нельзя, я не могу выдать себя. Я всё еще Лин Сюэ, хрупкая наследница купеческого дома, путешествующая на Север по торговым делам.
Снаружи раздались тяжелые, уверенные шаги и скрип снега, а затем вежливый, почти робкий стук в дверцу моей кареты.
— Госпожа? Вам больше ничто не угрожает, разбойники повержены. Я, Чон Мин-Хо из южного клана Чон, к вашим услугам…
«Чон Мин-Хо», — мысленно повторила я, занося это имя в самый черный, самый кровавый список в моей голове, брат нынешней Императрицы Ю-Ри, избалованный южный аристократ, решивший поиграть в рыцаря на северных границах.
Я не ответила, пытаясь согнать со своего лица выражение искренней ненависти и нацепить маску испуганной, трепещущей жертвы. Это требовало колоссальных усилий, мои лицевые мышцы буквально сопротивлялись.
Дверца кареты распахнулась.
Холодный ветер ворвался в уютный полумрак экипажа, выдувая запах сандала.
В проеме стоял Чон Мин-Хо. Высокий, широкоплечий, с лицом, которое столичные дамы назвали бы безупречно красивым — мужественные черты, прямой нос, волевой подбородок.
Но меня поразила не его внешность, а выражение его лица.
Мужчина смотрел на меня с такой невыносимо чистой, щенячьей заботой, с такой лучезарной, идиотской улыбкой спасителя, что у меня свело скулы. Он буквально светился от гордости за свой поступок и ждал благодарности. Чон Мин-Хо ждал слез облегчения.