– Нет, ты больна. Ты просто отрицаешь… – влезает мать.
Но Алёна её не слушает, смотрит только на меня и обращается ко мне.
– И, конечно, поскольку я отрицаю, значит, я в психозе.
– Ты таблетки принимала?
Алёна поджимает губы, поднимает глаза к потолку и мотает отрицательно головой.
Потом говорит очень тихо.
– Он меня ими… втихаря… пичкал… В еду подмешивал, под видом витаминов давал. Словно это БАДы и прочие дела.
– Алёна! – восклицают отец и мать. – Как ты можешь оговаривать Пашу!
Внутри меня закипает гнев. Прямо сейчас я готов найти Сокольникова и скрутить его шею в морской узел, чтоб подох гад ползучий.
– Ей надо домой, под наблюдение врачей. И Натали в опасности… – выступает её мать. А отец поддакивает, кивая.
Сразу понятно, кто в их паре основной таран.
Когда мы встречались, я почти не общался с её родителями. Они жили в другом городе, виделись мы раз пять-шесть от силы.
– Никто не знает, что Алёне может прийти в голову. Она в своём мире, где мы ей все враги…
– Вот, видишь, – говорит мне Стрелецкая. – Об этом я и говорила.
Откашливаюсь, понимая, что разговора не получится. По крайней мере, сегодня.
– Я покажу её специалистам в своей больнице, и там точно скажут, нужно ей наблюдение и препараты или диагноз ошибочный, раз вы так настаиваете. У вас, кстати, заключение есть?
– У Паши есть, – отвечает отец.
– Бред. Нет у него ничего, – мотает головой Алёна и чуть ли не рычит от злости. – Ты мне веришь?
– Верю.
– Есть, я сам видел, – возражает отец.
Замечаю, как плечи Алёны напрягаются, а выражение лица становится серьёзным. Она медленно поднимает руки, будто пытается создать невидимую преграду между собой и родителями.
– Стоп! – говорит она, её голос звучит решительно, хотя в нём чувствуется лёгкая дрожь. – Стоп! Липу какую-то ты видел. Я к врачу не ходила.
– Дочка, поехали с нами. Тебе помогут.
Я делаю глубокий вдох и прерываю их:
– Я понимаю, что вы, возможно, обеспокоены тем, что происходит. Но хочу, чтобы вы знали: теперь мы с Алёной вместе. Мы оба приняли это решение, и я готов взять на себя ответственность за всё, что касается её и Натали. Мы живём вместе и планируем пожениться. Я удочеряю Наташу, она моя дочь. Поэтому за жизнь и здоровье Алёны несу ответственность я. Если вы думаете, что Алёна больна, она пройдёт обследование, где вам подтвердят документально, что это не так. Потому что я уверен, что это не так.
– Она очень хорошо умеет маскироваться. Нам объясняли, что в заболевании есть периоды долгой ремиссии, а есть резкие всплески. Возможно, она в ремиссии, и вам, Даниэль, кажется, что всё в порядке. А что касается Наташи…