– Пожалуйста, даже не пытайтесь меня переубеждать.
– Но он же твой муж! – восклицает мама.
– Не муж, а сожитель. Мы не расписывались.
И я чувствую, как в груди у меня закипает злость. Мне неприятно представлять, что Алёна была с кем-то, что мою дочь растил другой мужчина, но то, что рядом с девочками был подлец, делает ситуацию ещё сложнее.
– И то, половина жизни с Пашей – моральное насилие. Я не могу вернуться к человеку, который причиняет мне боль. Намеренно причиняет! Да поймите же уже!
Родители обмениваются взглядами, и я вижу, как их лица меняются. Алёна смотрит в сторону и меня не видит. Я хочу вмешаться, но слова матери Алёны меня притормаживают.
– Тебе надо начать пить таблетки. Это всё из-за твоей болезни. Милая, вернись. Только Паша может за тобой следить, и за Наташей. Ты делаешь больно собственной дочери. Тебе нужно находиться под наблюдением врачей, постоянно!
– Она уже под наблюдением, – громогласно перерываю я.
И трое у двери вздрагивают, а я решительным шагом приближаюсь к ним.
– Она живёт с врачом.
– Даниэль? – оживает отец Алёны.
Я протягиваю ему руку первым, и он, как-то странно опустив взгляд, пожимает её.
– Проходите, – говорю уверенно и твёрдо. – Почему не предупредили, что приедете. Мы бы вас встретили.
Алёна смотрит на меня и почти не дышит, я киваю ей с ободряющей улыбкой. Мол, сейчас разберусь.
В коридор выглядывает Натали. Неуверенно посматривает на своих бабушку и дедушку. Значит, два года не виделись? Они для неё как чужие, как незнакомцы.
– Наташенька, – мама Алёны зовёт ласково. – Это бабушка и дедушка. Совсем нас не помнишь?
Натали морщит лобик, потом пожимает плечами.
– Чуть-чуть.
– Подожди в детской, пожалуйста, – просит Алёна, и Наташа, кивнув, скрывается за дверью комнаты.
– У вас тут и детская имеется? Обосновались уже? – с подозрением смотрит на меня её мать. Потом выдаёт в лоб. – Вы знаете, что Алёна больна?
– Она восстанавливается. Швы хорошо заживают. Я ведь говорил вам, что сам её оперировал.
– Я не про швы. От такого не восстанавливаются. Ей надо принимать таблетки, иначе у неё начинаются навязчивые состояния. Шизоаффективный психоз, – с каким-то смаком выдаёт серьёзный диагноз и смотрит на меня так, будто Америку открыла. – А она уже бог знает сколько без препаратов. Она вам про это не говорила?
Мы с Алёной переглядываемся.
– Это им Паша внушил, что я больна, – она накрывает рот ладонью, в её глазах плещется боль.
Огромное море боли…
Ей некомфортно об этом говорить, но её вынудили.
Лучше б, Алёнушка, ты сама мне про это всё рассказала… – думаю, кивая.