Она вздыхает, явно колеблясь.
– Повторяю: не хочу доводить дело до суда, но, если мне не предоставят оригинал заключения, я не оставлю вам выбора. Это ваша ответственность.
– Хорошо. Подождите.
Киваю и жду, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. Я добьюсь правды. Надо было сразу сюда ехать, а не портить отношения с Алёной, предлагая сделать тест ДНК. С другой стороны, я всё верно ей сказал. Сделаем и вопросов будет меньше.
– Странно… – тянет женщина, поправляя очки.
– Что странно.
– Тут другой результат.
– Да, и какой же?
– По-положительный, – произносит неуверенно. – А в вашем экземпляре, вероятность отцовства ноль процентов.
– Так и где же правда? – с нажимом.
– Здесь. В б-базе. Я… просите… я правда, не знаю, кто вам дал этот документ. Тут ошибка. Прошу прощения. Ужасная ошибка.
В её глазах мелькает тревога, она с опаской смотрит на меня. Может, думает, не прибил ли я мать своего ребёнка, потому что тест отрицает отцовство?
– Все живы… пока что, – со смешком произношу, а затем жёстче. – Распечатайте правильный результат.
– Да-да, уже. Вот.
– И увольте человека, кто торгует вашей печатью. Передайте начальству, пусть проверит сотрудников. Вы так не просто лицензии лишитесь, руководство сядет. Ну, думаю, это они понимают.
Выхожу из лаборатории совсем в другом настроении.
Моя… моя…
А Надя… вот стерва. Надеялась на отрицательный результат, а получив положительный, подсуетилась и всё поменяла. Купила кого-то. Выяснять кого или не выяснять? Или уже отпустить её, пусть живёт и отравляет жизнь себе самой. В нашей с Алёной она уже достаточно наследила.
Домой я приезжаю позже, чем собирался.
Но и там не без сюрпризов.
Выйдя из лифта, слышу голоса на нашем этаже. На пороге очередной конфликт назревает.
Алёна стоит в дверях, а рядом с ней её родители, которым она даже не предложила войти внутрь. И вскоре становится понятно, почему.
– Алёна, ты должна вернуться домой, – её мама очень настойчиво повторяет это несколько раз. – Паша безумно переживает. Он всё время спрашивает о тебе. Ты два года, как уехала, а он страдает. Это неправильно.
Я сжимаю кулаки, слушая их и вспоминая слова Алёны. Про то, что родители ослеплены Пашей, что они полностью под его влиянием и ни слушать не хотят, ни знать, как Паша обращался с ней.
– Мама, – строго возражает Алёна, – Паша чёртов манипулятор. Запудрил вам голову! Я даже не представляю, почему вы больше верите ему, чем мне, родной дочери! Он не заботился о нас Натали, только делал больно. Я не могу и не хочу возвращаться.
Мама начинает что-то говорить, но Алёна не дает ей возможности. Ещё и выставила руку, упираясь ладонью в косяк, будто поставила преграду между собой и родителями.