— Вета, накрывай на стол, к нам дочь пришла, — закричал Угор затюканной жене и усадил меня во главу стола.
Его жена, не поднимая глаз, принесла пирог с малиной, смородиновую наливку, печёные в печке яйца в скорлупе.
Всю трапезу Угор нахваливал меня и почивших родителей, а, когда провожал со двора, сказал, подмигнув:
— Жена моя страсть как хочет с внуками понянчиться.
Я тогда перевела взгляд на Вету, но женщина не посмотрела мне в глаза.
Так и повелось. Обор пил или спал, а помогали мне его старшие братья и их дети, все серьезные и строгие как Угор.
«Тяжело моему ласковому мужу в их семье было, — думала я и не винила Обора».
Однажды лишь спросила, почему он пьёт. «Вина», сказал он. И я, дурочка, принесла ему крыночку вина. А Обор рассмеялся и расплакался.
Но с этого момента если и пил, то не дома.
А как получил фингал под глаз от Угора, так стал выполнять раз в месяц супружеский долг, хотя ни мне, ни ему это удовольствия не приносило. Стоит ли говорить, что внуки, которые должны порадовать Вету, всё никак не появлялись.
Однажды я подслушала разговор Угора с Обором.
— Вспомни, какая она красавица…
«О Казу говорят», — подумала я и стало горько.
— …как в сорочке её видел, так сердце замирало, думал, ох, старый греховодник, не про тебя земляника спеет. А как сыновей старших гонял, чтобы через забор к ней в сено не прыгнули, не попортили девку зря. А вот видимо не надо было держать, сейчас бы уже всё устроилось. А что безображена теперь, так ты ночью свечку задуй да в путь. Помни, какой была.
Неужели про меня?
Да никогда не была красавицей, тем более чтобы сердце замирало. И в сорочке зря не болталась, только если на сеновале ночевала или утром нужно было за младшим недотёпой выбежать.
Но уговоры свёкра пошли впрок. Зиму мы с мужем провели, словно медовый месяц, только на пару дней в неделю Обор уходил и возвращался счастливым. Хоть и пахло от него вином.
Весной я поняла, что спустя четыре года замужества понесла.
Летом чувствовала себя самой счастливой на свете — живот начал расти.
Обор и его семья были рады. Вета обняла, когда узнала. И впервые за всё моё замужество подняла голову, чтобы взглянуть в глаза. Хотя внуки у Веты уже были, в глазах стояли слёзы — должно быть новости её растрогали.
Но моё счастье длилось недолго. Как-то, возвращая коров с выпаса, я услышала знакомый визгливый голос из дома.
— Моя мать хоть от барона в подоле принесла, а я? От деревенского дурачка?
— Успокойся, скоро Тиша придёт.
— Нормальный бы мужик убил уродину, чтоб на мне жениться.
Быстро смеркалось, близилась осень.