Я отвела коров в загон.
Помыла руки в бочке возле вонючей ямы с перегноем. Утопить бы в ней Казу.
Взяла возле дров топор за холодное топорище, передумала, бросила возле крыльца. Нет, я буду тихой, терпеливой. А Казу окажется сумасшедшей, что помешалась на чужом муже.
Всё хорошо. Пока Обор не сказал ничего, за что его можно было бы подозревать, только пытался успокоить буйную девушку.
Перед дверью остановилась — может постучать? — но откинула мысль, это же мой дом. Дом, что построил мой отец.
— Какая разница сейчас или потом, — визжала Казу, — ты всё равно её…
Я зашла высоко держа голову. Казу замолчала, Обор оказался между двумя женщинами.
По фигуре Казу не было видно, что она беременна, а я держалась за свой круглый живот, оберегая его.
— Уходи, — сказал Обор, он стоял спиной ко мне, — ты сумасшедшая раз думаешь, что Тиша тебе поверит.
Казу оттолкнула его и меня. Вышла из дома.
Когда Обор повернулся, его губа дрожала.
— Как ты? — спросил он, — злость берёт до чего люди… Что?!
Скрипнула дверь. Меня кто-то толкнул в спину, я налетела на Обора, но почувствовала ещё один толчок, в бок.
Боль пришла только когда я скатилась по Обору на пол, перевернулась на спину и увидела занесённый надо мной кровавый топор. И такое же красное лицо Казу.
— Что ты наделала?! — закричал Обор.
И Казу не стала ещё раз бить меня топором. А отбросила его и разрыдалась, протянув руки к моему мужу.
У меня никак не получалось вдохнуть. Никак не получалось подняться на локтях. Но глаза мои видели, как Обор переступил через меня, чтобы обнять мою убийцу.
— Глупая моя, — сказал Обор плачущей в его объятиях Казу, — разве не могла подождать, пока родится ребёнок.
— Пока он насосётся молока, пока научится ходить, пока женится, — всхлипывая, зашептала Казу, — а наш ребёнок останется нагуленным отбросом, каким я была для деревенских? Твоей страшиле отец бы придумал ещё причины жить. Она ему с самого начала нравилась больше чем я, конечно, работящая, послушная, он бы на ней до старости пахал. Он её с детства тебе присмотрел, распускал о ней слухи.
Да Казу и правда безумна. Угор столько лет отказывался с нами породниться.
— Тихо. Всё закончилось, теперь осталось лишь только избавиться от тела, давай я её возьму.
От тела? Я жива!
Первый раз Обор нёс меня на руках. И нёс к яме с перегноем.
Обор ссыпал на меня дерганные сорняки из вёдер, а когда я попыталась ухватиться за него рукой, откинул её.
«Ненавижу,» — прошипела из последних сил. И это могли быть мои последние слова.
Когда Обор стал присыпать меня землёй, увидела то, во что давно не верила.