Я выпрямилась. Угор был серьёзен, подмышкой зажал круг своего лучшего козьего сыра.
— Надо поговорить.
Я кивнула. И пошла помыть руки в бочке. Я понимала, все мои старшие родственники лежали в земле. Защитить некому.
— Угор, спасибо за вашу помощь, — хоть помогали мне его сыновья, он и пальцем не пошевелил, — но у меня много работы, нет времени на разговоры.
У Угора загорелись глаза, будто поймал меня в ловушку.
— То-то и оно. Что работы много, а ты одинока теперь. Пусть скот в моём стаде побудет, одной коровы тебе хватит, — пока Угор говорил, и, что скрывать, говорил разумно, за его спиной разворачивалось зрелище, — да и поле помогу убрать, тебе отдам, сколько для жизни надо, что добру пропадать? Одна всё равно ни с чем не справишься.
Я улыбнулась впервые после болезни, потому что прекрасно видела, что больше не была одна.
— Не соглашайся, Тиша, — сказал Обор. — Я тебе помогу, а осенью продашь сыр купцам, а масло мы привезём в город уже на следующей неделе.
Когда Угор обернулся, за ним стояло стадо, которое так долго выводила моя семья.
Да, его пригнал Обор.
На следующее утро я нашла моего возлюбленного на пороге с распухшим лицом и красным глазом. Он держался за рёбра и, наверное, просидел всю ночь, не решаясь меня разбудить.
— Отец выгнал, — сказал он, — а тебе помощь нужна.
Так мы и начали жить вместе: самая некрасивая девушка и самый красивый парень.
Иногда и в жизни происходит «долго и счастливо». Но это был не тот случай.
На свадьбу мы с Обором никого не позвали. Вдвоем сходили в покосившийся дом Учёта и поставили крестики, что мы — муж и жена. Писарю за это принесли мясной пирог. Вот и вся свадьба.
По дороге назад, к дому, встретили Казу. С красными глазами и распухшими от рыданий губами она казалась ещё красивее. Её держала мать.
А Казу рвалась ко мне:
— Ты же страшилище! Почему, как ты думаешь, он с тобой?
— Потому что она не визжит на всю улицу, — зашипела на нее мать. Но Казу вырвалась из хватки и убежала.
Не сказать, что я не задавалась этим вопросом, но ответила на него просто: Обор выбрал меня за покладистый характер. Я никогда не кричала, не истерила как Казу, не отлынивала от работы, не бегала на гулянки, не выпрашивала платьев и вещей.
Я была скромной и послушной, вот и наступило моё долго и счастливо.
В тот же вечер Обор напился и плакал.
«Тяжело переживает, что отец от него отвернулся, я-то знаю, как больно терять семью, — решила я”.
И утром пришла к Угору с поклоном и просьбой помириться с сыном. Как ни удивительно, кланяться не пришлось.