— Не подходи, заразишься.
Да и вблизи меня увидеть удовольствие малое. И так красавицей не была.
А вот Обор — красавец, хоть у него тоже круглое деревенское лицо. И нос картошкой. Только это его ни капельки не портило.
А ещё у него глаза нежно-голубые и волосы светлые. И тело крепкое от тяжёлого труда, под льняной рубахой мышцы перекатываются.
Он не стал ждать, когда я открою дверь, а легко перебрался через забор, одной рукой держа кувшин за горлышко, и спрыгнул: ни капли не пролил.
— Не волнуйся, отец когда-то заплатил приезжей ведьме и она нас крепко заговорила.
Чтобы Угор кому-то заплатил?!
Я недоверчиво подошла поближе и взяла кувшин с молоком.
— Это от тех, что мы забрали у вас на время болезни. Извини, что мало, я пытался поспорить, но, — он пожал плечами, синий фингал под его глазом говорил красноречивее слов, — и вот, — он показал мешочек, — от нашей семьи для младших. Пусть выздоравливают.
У Обора был разговор ко мне серьезнее, чем о конфетах, раз поджидал меня за кустом ежевики, а не просто оставил привычные гостинцы.
— Может быть я скоро женюсь на Казу, — сказал он, смотря в сторону отчего дома, —мы сблизились в последний месяц.
— Она красивая, — кивнула я, но сердце упало.
Всё правильно. Обор никогда ничего мне не обещал. А теперь, став уродливой, как посмела даже мечтать о нём?
— Она ничего, — кивнул Обор.
Казу была дочерью той красавицы из леса, что соблазнила барона.
Как Синий Нос и предупреждала, долго красавица с бароном не прожила. Но вернулась с кошельком, который помог устроить ей замужество и закрыть глаза мужа на растущий живот.
Вот так! Казу — незаконорожденная дочь самого барона. И имя у неё необычное, данное бароном, не то, что моё «Тишка».
Обор перепрыгнул забор обратно. Но не ушёл, а продолжил смотреть на меня поверх брёвен.
Стало неловко. Я перехватила кувшин покрепче и сказала в землю:
— Я пойду.
Он был моей мечтой, а не явью. Я всегда была готова к его отказу.
— Тиша, — позвал Обор, — ты мне нравишься больше.
Он покраснел и ушёл.
На обратном пути я посмотрелась в отражение в начищенном противне, вздохнула, — любому зрячему ясно, что он сказал это из жалости.
Дома ссыпала карамельки в короб на столе. Потом спохватилась, что родные лежат, не ходят.
И сама поднесла конфетку каждому.
Ещё через неделю, я осталась одна. Больше из семьи никто не выжил.
Семья Обора помогла всё устроить, они привезли могильные камни. И за домом появилось целое кладбище
Я была благодарна, но помнила, как Угор не давал мне с Обором пожениться из-за какой-то давней обиды.
И вскоре характер Угора проявил себя. Он зашёл в огород без приглашения, прошёл по грядке с луком и остановился рядом со мной, согнувшейся над сорняками.