Не знаю, что было в прошлый раз, но я с ним была абсолютно согласна: не надо.
— За шкафом дверь!
Я всё же начала грызть ногти.
— Вы что все забыли, что было в прошлый раз?! — тот же низкий голос вдруг дал петуха.
Да, пусть послушают парня.
— Эй, кто там дрожит? Ты первый.
«Пойдём, — подошёл ко мне отец, — мы сделали, что могли».
Я послушалась.
Совесть, конечно, кусалась: надо было заставить старушку уйти из домика, может не всегда стоит быть послушной?
Но зря я волновалась за Синий Нос. Не было никакой двойной стенки в её избе.
Была магия.
Немало людей перепугали инквизиторы, пока вопили в дырках деревенских сортиров. Неизвестно поняли ли сами, как там оказались, но нашу старушку так и не поймали. И любой деревенский отказывался с этого момента иметь с ними дело, зажимая рукой нос.
Ещё несколько недель мы с семьёй смеялись над инквизиторами. Но эта история была трагедией, а не комедией.
Потому что только ведьма могла нас спасти.
Осторожно: следующие две главы — эмоциональная мясорубка. Это история о мести. И героине будет за что мстить.
Не прошло и недели, как запах медовых цветов и парного молока в родительском доме сменился на смрад болезни.
Злая зараза.
Я болела легче родителей и братьев, поэтому ухаживала за ними.
Моё лицо тоже было покрыто коростами.
Мне тоже было холодно.
Моим глазам больно от света.
Первое время казалось, что братья притворяются, что им хуже, чтобы самим не выносить булькающие вёдра, да не забирать хлеб и молоко, что оставляли у ворот соседи.
Но спустя неделю я выздоровела, а семья угасала.
— У тебя была такая хорошая кожа, такая хорошая, — мама много болтала сиплым голосом, — я всегда всем говорила, что девочка моя пусть и не красавица, далеко не красавица, зато волосы густые и кожа хорошая.
Коросты к тому времени с меня уже сошли, но оставили рытвины на круглом деревенском лице. А моя гордость — крепкие косы в кулак шириной — вылиняли. Превратились в длинные мышиные хвосты.
— Бедная моя, — продолжала мама, — бедная моя девочка, никто тебя не полюбит. Не поцелует. Теперь тебя даже беззубый старик в жены не возьмёт.
Я стискивала зубы, благо они у меня ещё были, и старалась не смотреть в начищенный противень, что стоял на улице возле крыльца.
Я любила выходить из дома — на улице свежо, ветер трепал то, что осталось от волос, и на пару минут можно было сделать вид, что двухнедельного кошмара не было.
Я шла привычно забрать молоко у ворот, но его не оказалось.
— Я здесь, — выпрыгнул Обор из-за куста ежевики.
Я отшатнулась. Нас разделяли только редкие доски забора.