— Оболенский … Интересно.
Он приподнял брови.
— Ваш отец, случайно, не тот самый Лев Васильевич Оболенский? — я сделала вид, что размышляю вслух. — Герой Крымской войны?
Алексей напрягся. В глазах мелькнуло удивление, но тут же снова появилась привычная усмешка.
— Он самый.
— Тогда вам должно быть известно, что в той войне женщины впервые получили возможность показать себя в медицине. Пока мужчины сражались, сотни сестер милосердия спасали их жизни.
Лицо Алексея исказило раздражение.
Он понял, к чему я веду.
— Разумеется, мне это известно, — сухо бросил он.
— Тогда вам должно быть ясно, что даже во время войны женщины доказали свою состоятельность. И вы, как сын военного, должны уважать их вклад. Или же вы считаете, что все те, кто спасал жизни раненых, были ни на что не способны?
В аудитории повисла тишина.
Алексей на мгновение потерял свою самоуверенность, но быстро взял себя в руки.
— Вы ловко ведете разговор, мадам, — сквозь зубы выдавил он. — Но одна удачная аналогия не сделает из вас настоящего профессора.
— Возможно, — спокойно ответила я. — Так же, как ваша бравада не делает из вас настоящего мужчину.
Он дернулся словно я его ударила. Сжал челюсти, резко поднялся, накинул сюртук и направился к выходу. Второй студент встал следом. Третий задержался на секунду, хмыкнул и тоже ушел.
Я выдержала паузу, затем перевела взгляд на оставшихся.
Боевая Зинаида и скромная Дарья смотрели на меня широко распахнутыми глазами. И даже во взгляде Софья промелькнуло нечто вроде интереса.
Это был только первый шаг в длинном пути, но он был сделан.
Я чуть заметно улыбнулась и произнесла:
— Как я уже сказала, историю пишут победители. Но иногда достаточно одного человека, чтобы изменить ход событий.
И продолжила лекцию.
К окончанию лекции я совсем обессилела. Постоянное внутреннее напряжение подточило меня и выпило до дна. Я была вынуждена жестко контролировать эмоции и не позволяла себя расслабиться ни на мгновение, даже когда была одна.
После демарша юношей-студентов я постоянно была настороже. Ожидала новой выходки. Я понимала, что случившееся — лишь начало. Ведь я дала самодовольному мальчишке отпор, упомянула его отца, задела гордость.
Я могла бы промолчать, но не стала.
Я не собиралась давать себя в обиду. Рожденный с золотой ложкой, юнец даже не представлял, как устроена жизнь за пределами роскошного особняка.
И я не позволю какому-то мальчишке бросать тень на все, чего я добилась. Добилась сама. Не позволю помешать мне заниматься делом, которое я люблю всей душой.
Притихшие девушки разошлись сразу же, как я объявила, что лекция окончена. Они ушли как-то боком, даже не глядя на меня, и, пока я смотрела им в спины, размышляла, увижу ли я их завтра…