Порой я не всерьез, но начинала жалеть, что не практиковала телесные наказания слуг, потому что унять ее острый язык у меня никак не получалось.
— Маменька приболела, Ольга Павловна, — старшая Полина испуганно на меня посмотрела.
На бледном, прозрачном лице выделялись лишь глаза.
— Она непременно отработает, как чуть лучше станет. С позавчера не встает, — прибавила виновато и потупилась.
— Ничего страшного, — украдкой я погрозила Настасье и улыбнулась девочкам. — Проходите в кабинет, будем заниматься.
Затем посмотрела на кухарку, ничуть не присмиревшую, и процедила ледяным тоном.
— Подай нам чай, холодного мяса, сыра и хлеба.
Скривив лицо, вслух огрызаться она не посмела и, громко топая, удалилась на кухню. Я помассировала переносицу. Может, мне все-таки нужна горничная, которая возьмет на себя и встречу гостей? А Настасья будет заниматься своими непосредственными обязанностями: готовить еду?..
Но времени раздумывать об этом не было. Я выпрямилась, провела ладонью по лицу, сбрасывая невидимую пелену, и направилась в кабинет, где меня дожидались ученицы.
Занятие прошло как по маслу, мы даже задержались на четверть часа: я хотела убедиться, что девочки выпьют чай и съедят свои бутерброды. Самой мне кусок не лез в горло. Я думала про отправленные письма и про полученную от Зинаиды записку. Так и не решила для себя окончательно, как мне поступить…
Когда я вышла проводить Полину и Анну в прихожую, то невольно зацепилась взглядом за столик, на котором меня дожидалась карточка от полковника Оболенского. Помедлив, я все же взяла ее и прочитала. Мужчина приглашал меня в театр. На вечернее представление, которое начиналось в половину десятого.
Нынче была пятница, завтра — суббота, а по субботам лекций у меня не было. Увидев название театра, я нахмурилась, потому что располагался он совсем недалеко от места, которое указала Зинаида для встречи.
Решение пришло в голову мгновенно, и я повиновалась порыву.
— Настасья! Отправь человека к полковнику Оболенскому, скажи, что буду ждать его к половине девятого.
— Так поздно уже, барышня! — она мгновенно показалась в прихожей, словно только этого и ждала. — Времени вон сколько. Промаялись вы…
Я бросила быстрый взгляд на часы: еще не было даже семи.
— Для встречи с желанной женщиной никогда не поздно. Ступай и не препирайся со мной! — велела ей, а сама отправилась в спальню прихорашиваться и переодеваться.
Платьев, в которых можно было бы пойти в театр, было у меня немного. Я предпочитала простые, удобные фасоны. Наряды должны были соответствовать моему вдовьему положению и — что гораздо важнее — быть скромными, строгими и не вызывающими, поскольку я метила в преподавательницы. И должна была выглядеть старше своих лет. И так, чтобы никто не смог обвинить меня в ветрености или легкомыслии.