Я решительно направилась на улицу и велела извозчику доставить меня домой как можно скорее. Вокруг уже смеркалось, заканчивался короткий день ранней весны. Я ужасно припозднилась сегодня, а вечером меня ждало еще одно занятие с учениками, которых я обучала, не взимая платы.
Дома меня поджидала довольная Настасья.
— Приходил человек от господина полковника, — сообщила она мне, помогая снять шаль и пальто. — Оставил вам карточку.
Я бросила быстрый взгляд на стол возле входной двери, который использовали для визиток и записок, если не удавалось застать хозяев дома, и прошла мимо.
— Барыня! — Настасья всплеснула руками. — Карточку-то, карточку-то позабыли!
— Тебе что, полковник Оболенский платит, чтобы ты свахой ему выступала? — поинтересовалась я строго, потому что ее назойливое желание пристроить меня к какому угодно мужчине начало изрядно утомлять.
— Да я же… да я же… о вас пекусь! — выкрикнула она и совершенно по-бабьи завыла, утирая слезы платком.
Я усмехнулась и махнула на нее рукой. Затем прошла в спальню, плотно закрыла дверь и подошла к столу, чтобы зажечь свечу. Вытащив из кармана злополучный листок, быстро поднесла его к огню, не оставив себе времени на колебания. Пламя занялось мгновенно, и вскоре в моей ладони остался лишь пепел.
Но несмотря на то что решение уже было принято и даже исполнено, меня по-прежнему терзали сомнения. Адрес я запомнила наизусть, и потому размышляла, а не стоит ли мне поехать и понаблюдать издалека? Конечно же, подходить близко я не собиралась, боже упаси! И тем более участвовать в подобного рода… активностях.
Но не стоит ли мне поехать и посмотреть… и что делать потом? Рассказать кому-то? Сдать их всех жандармам?
Черт!
Я обессиленно рухнула на стул и уткнулась лбом в сложенные на столе руки. Лучше бы Зинаида никогда не передавала мне этот дурацкий листок!
В этот момент в дверь позвонили, и резкий дребезжащий звук заставил меня подскочить от испуга. Спустя мгновение раздался зычный голос Настасьи.
— Барыня! Пришли к вам!
К огромному моему счастью гости были желанными. В прихожей стояли две ученицы: Полина и Анна, родные сестры и дочери женщины, которая работала прачкой, судомойкой и уборщицей в нашем доходном доме. Она мыла лестницу и полы в прихожих, обстирывала господ, помогала кухаркам с посудой… Занималась тяжелым трудом, потому что никем иным работать не могла, а для своих дочерей подобной судьбы не хотела. Где был отец девочек, я так и не решилась у нее ни разу спросить.
— А мамаша-то на неделе не больно мне подсобляла! — Настасья и в этот раз не смолчала.