— В чем же состоит жалоба князя Платонова?
— В том, что вы учите его дочь без его разрешения. Согласно жалобе князя, вы… э-э-э… «вскружили голову юной княжне и толкаете ее на путь, не подобающий женщине, тем самым подрывая ее нравственность».
Я на миг буквально лишилась слов — хотя, если быть честной, эта позиция не была мне в новинку в условиях XIX века. В ушах у меня зашумело, и я стиснула ладонями столешницу, чтобы немного прийти в себя.
— Не я проверяла документы, которые предоставляли мои ученицы при записи на курсы. Если их допустили, следовательно, документы были подготовлены верно, — смогла вытолкнуть я из себя.
Женщины могли поступить на Высшие курсы только при наличии разрешения от родственника мужского пола: отца, брата, мужа. Без него к учебе барышни не допускались.
Сергей Федорович с показным сожалением развел руками.
— Понимаю, что вы не несете прямой ответственности за проверку, — протянул Сергей Фёдорович с глубоким, наигранным вздохом, словно искренне сочувствовал. — Но вот князь Платонов, к примеру, утверждает, что его дочь поступила без его официального согласия.
Я постаралась дышать ровнее, хотя сердце колотилось, как загнанная птица.
— А разве без согласия не должны были отказать при записи? Раз поступила, стало быть, кто-то оформил разрешение. Или вы полагаете, что она подделала документы?
Лебедев посмотрел на меня с неодобрением.
— Как я могу обвинить княжну Платонову в таких вещах, бога ради! Но факт остается фактом: ее папа́ требует немедленно отчислить Софью Григорьевну. А вам — сделать внушение.
Возмущение затопило меня, но я стиснула челюсти и проглотила рвущиеся наружу слова. Не время кричать и сотрясать вслух — сперва нужно понять, как защитить себя. И княжну, пусть даже она и пошла на курсы, чтобы насолить отцу.
— Я думаю, для начала необходимо разобраться в документах, которые Софья Григорьевна представляла при поступлении. Быть может, дело это сугубо семейное и щекотливое. Нехорошо, если Университет будет как-либо замешан в неприятном скандале…
Как и ожидалось, профессор Лебедев поджал губы. У него близилось переизбрание, и больше всего на свете он хотел сохранить за собой место.
— О чем вы? — спросил он нарочито холодно, чтобы не показать свою заинтересованность.
— Например, если Софье Григорьевне разрешение подписал старший брат. Или дедушка. Или дядя… — я развела руками.
— Звучит довольно разумно… — буркнул Лебедев через силу.
Казалась, ему претила сама только мысль, что женщина — я — могла оказаться права. Пришлось стиснуть зубы и вновь напомнить себе, зачем я здесь.