Он вскочил, когда я встала. Покинув кабинет, я прикрыла за собой дверь и прошла через гостиную в прихожую. И застыла в дверном проеме. Напротив меня стоял высокий, статный мужчина, в котором благодаря выправке с первого взгляда угадывался военный. Волосы на висках у него были густо покрыты сединой, а ладно скроенный сюртук из дорогой ткани выдавал в нем состоятельного человека.
— С кем имею честь?.. — справившись с первым удивлением, холодно спросила я и закрылась, скрестив на груди руки.
Мужчина окинул меня с головы до ног прищуренным, цепким, оценивающим взором.
— Полковник в отставке Лев Васильевич Оболенский, — представился сдержанно.
Я едва заметно приподняла бровь, не спеша отвечать.
— Алексей Львович — мой сын, — добавил, будто ожидал, я тут же рассыплюсь в извинениях.
Я не рассыпалась.
— Чем могу помочь, Лев Васильевич? — еще более холодно поинтересовалась я, не спеша приглашать его в гостиную.
Полковник выпрямился, словно на плацу, и чуть поджал губы.
— Прошу объяснить, милостивая государыня, с какой стати мой сын жалуется, что его открыто унижают на ваших лекциях?
Ах, вот оно что.
Я не удивилась.
Даже ожидала чего-то подобного. Но где-то в животе зародилась тошнота, и стало противно и от заносчивого юноши, и от его отца, который додумался заявиться ко мне домой, чтобы вступиться за сыночка…
— Жалуется? — я покачала головой, изображая легкое недоумение. — Это любопытно. Обычно студенты жалуются на преподавателей. Но ведь Алексей Львович даже не является моим студентом, верно?
Полковник в отставке Оболенский нахмурился. Он был видным, красивым мужчиной. И не таким старым, как показался на первый взгляд: седина ввела меня в заблуждение. Я бы не дала ему больше сорока пяти. Наверное, сыночек Алексей был его первенцем.
— Вы прекрасно понимаете, о чем речь, сударыня, — голос мужчины похолодел.
— Боюсь, что не вполне, — возразила я. — Что именно вам рассказал Алексей Львович?
Он скрестил руки за спиной.
— Что вы выставили его дураком перед всей аудиторией.
— Выставила? — я насмешливо склонила голову набок. — Странно, насколько наши версии разнятся. Мне казалось, что я всего лишь задавала вопросы.
Полковник сжал челюсти.
Он, очевидно, пришел сюда с намерением отчитать меня так, как когда-то отчитывал солдат, но сейчас его привычные методы не срабатывали.
Я не боялась его ни как преподаватель, ни как женщина. Он привык, что на него реагируют иначе — либо с испугом, либо с показным уважением. А я не демонстрировала ни того ни другого.
— Если мне не изменяет память, он высказал мнение, что женщины не способны к науке, медицине и любому серьёзному делу. Я всего лишь привела исторический пример, где женщины доказали обратное. Разве я была неправа?