Я не могла сейчас этого слышать но на центральной площади Алтуса, перед огромной толпой, собравшейся поглазеть на казнь, колокола пробили три раза.
Оповещая город о начале публичной казни.
Таррен. Казнь
Таррен
Тройной звон колоколов прогремел над площадью, сразу же вызвав гвалт голосов.
Люди слышали глашатаев эти сутки. Знали, что сейчас состоится казнь пришлых, которых ненавидел весь город. У каждого присутствующего здесь кто-то умер от печати истощения. Родственник, близкий друг…
Площадь была огромной, вымощенной камнем, гладко отполированным тысячами шагов. В самом центре возвышался помост для казни — широкий, сколоченный из толстых досок; его начали строить в тот день, когда пришлые и новый дракарр пересекли вуаль. Над площадью на квадратной башне возвышались тяжёлые часы, стрелки которых медленно ползли по кругу. Металлический циферблат тускло отражал дневной свет, а каждый новый удар колокола отдавался вибрацией в камнях под ногами.
С другой стороны площади была выстроена высокая деревянная площадка с крышей на случай дождя. Свежие доски ещё пахли смолой и сырой древесиной. Там стоял трон короля — массивный, резной, используемый только для уличных церемоний. Возвышение устроили так, чтобы король и его окружение могли видеть всё происходящее на помосте, а вся площадь видела монарха.
Таррен знал эту площадь как свои пять пальцев. Именно здесь его судили за проступок брата, снюхавшегося с землянами.
Вряд ли Таррен тогда представлял, какими мучительными станут следующие века его жизни.
— Посторонитесь! — Громкий голос Каллена заставлял любопытную толпу расступаться. Каллен, как глава городской стражи, имел доступ к архивам и время от времени недоумённо оборачивался на Таррена, зная, что под капюшоном скрываются светлые волосы и ярко-зелёные глаза. Внешность, настолько редкая в Вермитуре. Цвета матери Таррена.
Дракарр сделал глубокий вдох, вбирая смесь запахов сырого дерева, железа, пота, мокрых плащей и горечи дыма. Запах здесь был живым, а не тем гноем умирающих тел, которым он «наслаждался» в последние дни в темнице.
И говоря о гное умирающих тел…
Следом за Тарреном, скованным по рукам и ногам, двое стражников несли Лойда, потому что сам он идти не мог. Таррен видел всполохи мучающегося сознания в когда-то полных жизни глазах и даже улавливал слабые отголоски эмоций, которых, впрочем, не хватало для сожалений.
Зато Лойд был идеальным рычагом давления на Фран. Даже лучшим, чем сам Таррен, и всё благодаря ревнивой натуре Феррела.
— Посторонитесь! — вновь крикнул Каллен.