Для них во многом это так и было.
Никто из них, кроме, конечно, Беррая и других дракарров Вермитура, не застал драконов. Никто из них не знал, что они заточены совсем рядом — там, куда могли пробраться только земляне.
Таррен и сам не знал. Пока не увидел светловолосую девушку на дне озера красной вязи, разбудившую его — а точнее то, что от него осталось, — от мучительной агонии после столетий в заточении.
Огромная тень покружила над площадью, а потом начала снижаться, издавая низкий гул-рык и прогоняя нерасторопных людишек. Даже после столетий в неволе Этарр нашёл в себе силы думать о них.
Знал ли он, кто сделал это с ними? Не мог не знать.
— Этарр… — его брат смотрел на вернувшуюся легенду, почти бога, с ужасом и скрытой завистью. Таррен знал, что Беррай хотел себе Первого Дракона, но к тому моменту, как Этарр освободился, нетерпеливый Беррай давно связал себя полным ритуалом. Давно привязал к себе другого — слабого, хилого.
Палач, стоящий рядом, оказался неожиданно прозорливым — подозвал к себе стражников Каллена, потребовал ключи и освободил Таррена, тут же поспешно слезая с помоста. Он никогда бы не решился казнить дракарра.
В этот момент гигантский дракон наконец приземлился на площадь, оттолкнув несколько неповоротливых зевак порывами воздуха от огромных крыльев. Он тут же наклонился, вытянул голову в сторону помоста, приветствуя своего всадника, половинку своей души, спустя столько лет.
Только сейчас Таррен понял, насколько сильно на драконе сказалось заточение. Чёрная матовая кожаная плоть осыпалась кусками, растрескалась, выглядела болезненной и потухшей. Фиолетовые узоры, когда-то почти светящиеся, сейчас были едва различимы.
— Привет, старый друг, — прошептал дракарр, протягивая руку.
От предчувствия того, что сейчас произойдёт, его почти ломало, но он понимал, что не может позволить себе поддаться эмоциям. Да и Этарр никогда не слыл тем, кому нужны были нежности. Больной на вид нос коснулся кончиков его пальцев, и перед глазами раскололась реальность. Не стало ни площади, ни криков людей, ни тяжёлого дыхания толпы. Только сознание — древнее, невместимое человеком.
Чёрное небо над чужим миром, где звёзды горят холодным фиолетовым светом. Океаны, тёмные и густые, словно жидкая ночь. Мир без солнца. Тени в воздухе, едва различимые, странные, непривычных форм, их тела извивались, как змеи. Города, построенные не из камня, а из живых структур, пульсирующих энергией и исчезающих в ледяных взрывах.
И сила. Она проходила по его телу огнём, проникая в каждую клеточку. Этарр охотно делился собственными знаниями и рефлексами, хотя, конечно, они были бесконечно далеки от привычного человеческого мира, в котором жил Таррен. Огонь дракона выжег его нутро и тут же возродил — сделав во сто крат сильнее прежнего.