Но у меня возникли серьёзные проблемы.
Здесь было темно — по-настоящему темно. Темнота плотнела перед глазами, становясь почти вязкой, казалось, будто её можно потрогать руками. Лестница под ногами терялась на расстоянии вытянутой руки, а стены я видела только тогда, когда приближалась к ним вплотную — или просто мягко в них врезалась. Если впереди окажется обрыв, я этого даже не замечу.
Как в таких условиях можно освободить кого угодно? Или хотя бы найти выход?
Подвал мог быть огромным, а мог оказаться крохотным, но у меня не было ни единой возможности это проверить. Спички, лежавшие в моей сумке, не зажигались, чему я нисколько не удивилась, потому что мы находились в неком подобии жидкости, которую нельзя было сравнить ни с чем в этом мире.
Но когда я поднесла эти спички почти к самым глазам, я увидела кое-что похуже. Они медленно, очень медленно разрушались. Как и всё остальное в моей сумке, которую я так опрометчиво не оставила вместе со стулом.
— Чёрт! — вслух произнесла я. Звук вышел немного приглушённым, но вполне отчётливым.
От того, что всё складывалось так неудачно, хотелось взвыть, но сейчас было не время впадать в истерику. Я потеряла столько времени с Целесте, не узнала ничего толкового, получила ранения, которые серьёзно меня замедляли, а теперь даже не понимала, куда двигаться в этой слепоте.
В какой-то момент лестница закончилась, и я нащупала ногами плоский пол, а вместе с ним — полное отсутствие стен. Видимо, это и был тот самый подвал, помещение, где держали последнего дракона. Именно сюда Рой хотел меня отправить, но знал ли он, что здесь всё затоплено?
Вряд ли. О том, что я способна выжить в красной вязи, знали только Таррен и Целесте. И никакого мифического последнего дракона я здесь не видела и не слышала. Наверное, он должен быть просто гигантским, и дать о себе знать, если верить рисунку из уничтоженного поселения землян.
Сколько я уже находилась в красной башне?
Я не знала, но мне казалось, что прошли многие часы. А вдруг Таррена и Лойда уже казнили? Мысли об этом стягивали грудную клетку ужасом и парализовали сознание, затуманивая мозг душной вспышкой страха.
Но… спасало то, что я уже была здесь. Сейчас всё, что я могла — это продвигаться вперёд. В какой-то момент я достигла стены и решила, что вместо того, чтобы бессмысленно бултыхаться в темноте, стоит держаться за неё и идти вдоль. Рано или поздно я обнаружу либо углы, либо какой-то выход, либо лестницу, с которой пришла. В любом случае определённости станет больше.
Боль от ран отступила, поглощённая надеждой, точно так же, как восемь недель назад, когда я ползла к лечебной камере в озере красной вязи. Здоровой правой рукой я водила по неожиданно гладкой каменной стене вверх и вниз, делая медленные шаги и надеясь не упустить даже малейшего отверстия или выпуклости.