Иван Дмитриевич отделился от стены. Он подошёл ко мне, и я снова увидел на его лице не просто вежливую маску, а искреннюю, глубокую эмоцию. Это была смесь гордости и какого-то хищного удовлетворения.
Он протянул руку, и рукопожатие его было железным.
— Поздравляю, Егор Андреевич, — сказал он громко, так, чтобы слышали все. — Сегодня вы не просто передали слова. Вы передали победу. Это стратегическое оружие, равного которому нет ни у одной державы мира. И оно — в наших руках.
— Спасибо, Иван Дмитриевич, — ответил я, чувствуя, как отпускает напряжение.
— Я немедленно отправляю курьера к Императрице, — заявил генерал Давыдов, ударив кулаком по ладони. — Это нельзя откладывать. Финансирование, расширение линии до Москвы, потом до Петербурга… Чёрт возьми, мы должны опутать этой проволокой всю империю!
В тесном помещении станции поднялся шум. Все заговорили разом. Скептики превратились в энтузиастов, профессора спорили о физической природе явления, военные обсуждали тактику.
Я посмотрел на Александра. Он стоял у аппарата, уставший, взмокший, но абсолютно счастливый. Мы переглянулись и улыбнулись друг другу. Мы сделали это. Мы победили расстояние.
Эйфория после успешной демонстрации телеграфа медленно уступала место привычной, тягучей усталости. Генералы и чиновники разъехались, увозя с собой доклады для Петербурга, а мы остались с километрами проводов, требующих постоянного надзора, и горой планов, которые теперь нужно было воплощать в жизнь.
Я сидел в кабинете, просматривая сметы на расширение линии до Серпухова, когда внизу послышался знакомый громоподобный голос, от которого, казалось, даже оконные стёкла начинали вибрировать в рамах.
— Принимай гостей, Тула-городок! Да не с пустыми руками, а с прибытком!
Дверь распахнулась, и на пороге возник Фома. Следом за ним, сдержанно улыбаясь и снимая шляпу с широкими полями, вошёл Игорь Савельевич — в добротном купеческом кафтане тёмно-синего сукна, расшитом по краям золотой тесьмой.
— Егор Андреевич! — Фома шагнул ко мне, раскинув руки для объятий. — Слышали, слышали уже! Весь город гудит! Говорят, вы молнию оседлали и заставили её письма носить! Поздравляю с победой!
Я поднялся навстречу, искренне радуясь их визиту. В этом мире интриг и шпионских игр эти двое были островком надёжности и здравого смысла.
— Не молнию, Фома, а гальванический ток, — поправил я, пожимая его крепкую, как камень, руку, от которой едва не хрустнули мои костяшки. — Но суть ты уловил верно. И откуда узнали только⁈ Рад видеть вас обоих. Проходите, садитесь. Матрёна! Чаю нам, самого лучшего!