Г… В… А… Р… Д… И… Я…
Я будто чувствовал, как ток бежит по проводам. Через леса, через овраги.
…Н… А… Р… А… С… С… В… Е… Т… Е…
Никто не дышал. Генерал Давыдов подался вперёд, сжав эфес сабли. Иван Дмитриевич стоял неподвижно, но глаза его цепко следили за каждым моим движением.
Я закончил передачу фразы и добавил в конце код запроса ответа. Убрал руку с ключа.
— Передано, — сказал я в тишину.
Корф посмотрел на свои часы:
— Прошло полторы минуты. Теперь ждём? Сколько? Пока курьер доскачет обратно?
— Смотрите на приёмник, — тихо сказал Александр Зайцев.
Все повернули головы к аппарату на другом конце стола. Бумажная лента медленно ползла, чистая и белая.
Секунда. Две. Три.
Вдруг пишущий стержень дрогнул. Щёлк! Щёлк-щёлк!
Звук был тихим, но в этой тишине он прозвучал как выстрел. Стержень начал отбивать ритм, оставляя на бумаге чёткие чернильные зигзаги.
— Принимаю! — голос Александра сорвался на фальцет, но он тут же взял себя в руки. — Идёт ответный сигнал! Чёткий, сильный!
Он схватил ленту, которая выползала из аппарата, и начал читать вслух, переводя на лету:
— «П… Р… И… К… А… З… П… О… Н… Я… Т…»
Генерал Давыдов охнул. Корф застыл с открытым ртом, забыв закрыть крышку часов.
— «…Г… В… А… Р… Д… И… Я… Г… О… Т… О… В… А…» — продолжал читать Александр, и его глаза сияли таким торжеством, что на него больно было смотреть. — «…К… О… Н… Е… Ц… С… В… Я… З… И…»
Аппарат замолк. Лента остановилась.
Прошло, может быть, десять секунд полного оцепенения. Люди в мундирах и сюртуках смотрели на бумажную полоску так, словно это было письмо от Господа Бога, упавшее с небес.
Шестьдесят вёрст. Туда и обратно. За три минуты.
— Невероятно… — прошептал один из московских профессоров, протирая пенсне дрожащей рукой. — Это просто невероятно. Пространство… оно исчезло.
Генерал Давыдов медленно подошёл к столу. Взял ленту, посмотрел на загадочные значки, потом на Александра, потом на меня.
— Егор Андреевич, — голос его был хриплым. — Вы понимаете, что вы сейчас сделали?
— Понимаю, ваше превосходительство, — ответил я, поднимаясь. Ноги были ватными, но я стоял прямо. — Мы дали русской армии возможность видеть и слышать на любом расстоянии.
— Это меняет всё, — генерал резко повернулся к чиновникам из Петербурга. — Вы видели? Вы осознали? Если бы у нас была такая штука под Аустерлицем… Если бы я мог знать, что происходит на флангах, за минуту, а не за час…
Корф молчал. Он всё ещё смотрел на аппарат, и в его глазах скептицизм медленно, неохотно уступал место страху. Страху перед новым, непонятным, но неоспоримо могущественным.