Он остановился передо мной, и лицо его было решительным, непреклонным:
— Ваша новая изоляция провода, этот… как вы его назвали? Резиноид? Она действительно надёжна, выдержит российский климат — морозы, ливни, снегопады?
— Мы варили медный провод в кипящем льняном масле с порошком малахита — окиси меди, которая служит катализатором, — терпеливо объяснил я, рад возможности говорить о технических деталях. — В результате химической реакции полимеризации получается плотное, водонепроницаемое покрытие, похожее по свойствам на натуральный каучук, но намного дешевле и доступнее. Мы проводили испытания — погружали провод в воду на сутки, замораживали в болоте, гнули, скручивали. Изоляция держится отлично, не трескается от холода, не размягчается от жары, воду не пропускает совершенно. И главное — её можно производить здесь, в России, из доступного сырья. Льняное масло делают на любой маслобойне, малахит добывают на Урале тоннами для иконописцев и ювелиров.
— Превосходно, — кивнул Иван Дмитриевич. — Значит, нет зависимости от иностранных поставок, от капризов заморских купцов.
Он направился к двери, явно собираясь немедленно приступить к реализации возникшего плана, но у самого порога задержался, оглянулся, и на лице его мелькнуло выражение, которое я не сразу смог определить — смесь уважения, восхищения и чего-то ещё, похожего на суеверный страх перед непонятным, непостижимым:
— Быстрее самого быстрого скакуна… Быстрее голубиной почты… Невероятно, непостижимо. — Он покачал головой, словно всё ещё не до конца веря в реальность увиденного. — Мы опередим само время, Егор Андреевич. Мы научимся управлять временем, заставим его работать на Россию, на нашу победу. И это ваша заслуга. Ваш гений. А теперь я побежал на завод — все же проверю что получили сообщение с той стороны, с вашего позволения.
Дверь за ним мягко закрылась, и я остался один в кабинете, медленно опускаясь обратно в кресло. Усталость навалилась разом — не физическая, а эмоциональная, от пережитого напряжения, от осознания масштаба того, что мы запустили в мир.
Я подошёл к окну, распахнул его настежь, вдыхая прохладный вечерний воздух с запахом весенней зелени, влажной земли и далёкого дыма из труб. Город медленно погружался в вечернюю дремоту, зажигались первые огни в окнах, слышались звуки закрывающихся лавок, голоса людей, торопящихся домой, загорались первые фонари с моими лампами.
Где-то там, в этом мирном вечернем городе, невидимая глазу, тянулась наша линия — тонкая медная нить, связавшая мой кабинет с заводом, соединившая два пункта пространства потоком электричества. Первый, робкий шаг. Скоро эта нить протянется до Москвы. До Петербурга. А там — дальше, до самых границ огромной империи.