Иван Дмитриевич застыл, склонившись над картой, и его указательный палец медленно, задумчиво прошёлся по маршруту от Тулы к Москве, затем к Петербургу, затем повернул на запад, к границам империи.
— Пятьдесят вёрст между станциями… — медленно, задумчиво проговорил он, явно считая в уме. — Значит, от Тулы до первопрестольной Москвы, это… около двухсот вёрст по прямой дороге… потребуется всего три-четыре промежуточных пункта.
— Примерно так, — подтвердил я, наблюдая, как разворачивается его мысль. — Плюс конечные станции в самой Туле и в Москве. Итого шесть точек на линии. Но это в теории. Может больше, а может и меньше. Нужно пробовать.
Иван Дмитриевич медленно выпрямился в полный рост, оторвался от карты и повернулся ко мне. Его лицо было серьёзным и сосредоточенным, как бывает на военном совете при обсуждении судьбоносной операции, от которой зависит исход целой кампании.
— Егор Андреевич, — сказал он низким, напряжённым голосом, и каждое слово звучало весомо, — вы хоть понимаете, что именно вы сейчас сделали? Что вы создали?
— Я создал средство связи, — ответил я осторожно, хотя прекрасно понимал, к чему он клонит. — Способ быстрой передачи информации на большие расстояния.
— Нет, — резко, отрывисто возразил он, и в голосе его прорезалась сталь. — Вы создали оружие, Егор Андреевич. Настоящее, смертоносное оружие. Возможно, даже более опасное и эффективное, чем ваши революционные штуцеры с пьезоэлектрическими замками, чем стальные пушки, которые сейчас отливает барон Строганов на Урале. Это оружие, которое бьёт не железом и порохом, а информацией. А информация в войне часто решает больше, чем пушки.
Он шагнул ближе, глядя мне прямо в глаза с пугающей интенсивностью:
— Только представьте себе практическое применение, Егор Андреевич. Наполеон со своей Великой армией форсирует реку Неман, вторгаясь на территорию Российской империи. Пограничный пост фиксирует вторжение. Раньше, по старой системе, командир поста посылал бы гонца-курьера в ближайший штаб — это день пути на хорошей лошади. Из штаба гонец мчался бы в губернский центр — ещё день или два. Оттуда — в столицу — неделя в лучшем случае. Итого — от момента вторжения до получения информации императрицей проходило десять дней, а то и больше. За это драгоценное время французы могли бы захватить несколько городов, переправить через реку всю армию, закрепиться на плацдарме.
Он начал мерить кабинет шагами, загибая пальцы, отсчитывая:
— А теперь с вашим, как вы сказали — телеграфом. Пост фиксирует вторжение. Через полчаса — полчаса! — об этом знает командующий западным военным округом в своём штабе. Ещё через час — императрица сидит в Зимнем дворце и читает донесение. Ещё через два часа — по всем губерниям и армейским корпусам летят приказы о мобилизации, о выдвижении резервов, о подготовке к обороне. Скорость реакции увеличивается не в разы — в десятки, в сотни раз!