Иван Дмитриевич прищурился, глядя на меня с лёгким, едва заметным недоверием, которое он не мог полностью скрыть. Слишком уж фантастично звучало моё заявление.
— Любое сообщение? — переспросил он медленно, обдумывая. — Хорошо. Вот вам проверка: передайте точно такую фразу, дословно — «Гвардия выступает на рассвете. Приказ императрицы».
Я кивнул, сосредотачиваясь, и начал методично отбивать ритм азбуки, нажимая и отпуская ключ. Щёлк-щёлк-щёлк. Медный контакт приятно блестел в ярком свете механической лампы, стоящей на столе.
— Всё, — сказал я ровно через две минуты, засекая время по карманным часам. — Сообщение ушло по проводу. Электрический импульс уже достиг приёмника.
— И что теперь? — Иван Дмитриевич скрестил руки на груди, явно скептически настроенный, ожидая подвоха или фокуса.
— Теперь недолго ждём, — я посмотрел на него, наслаждаясь его реакцией. — Николай сейчас расшифровывает сообщение по кодовой таблице, сверяет символы. У нас пока нет второй обратной линии для полноценного двустороннего разговора — это будет следующим этапом, слишком дорого тянуть сразу два провода. Но мы договорились о системе подтверждения: если он примет сообщение, и оно будет читаемым, без ошибок и искажений, он даст условный сигнал — три длинных гудка заводским паровым свистком. Вы ведь знаете этот звук? Но это сейчас так делаем, пока не отладим всё.
Иван Дмитриевич молча кивнул и повернулся к окну. Отсюда, с верхнего этажа особняка, были отчётливо видны высокие заводские трубы, торчащие над крышами городских домов, как пальцы гиганта.
— Вы серьёзно утверждаете, что это… электричество? — в его голосе прорезалась нотка недоверия, граничащего с изумлением. — По этой жалкой тонкой проволоке, не толще гусиного пера?
— Совершенно серьёзно и абсолютно точно, — подтвердил я, глядя ему прямо в глаза. — Электрический ток. Замкнул цепь — ток побежал по меди, электромагнит на том конце притянул якорь, штифт оставил отметку на бумаге. Разомкнул — якорь отпустило. Точка и тире. Комбинации составляют буквы, буквы — слова, слова — мысли.
Мы ждали в напряжённой тишине. Я видел, как Иван Дмитриевич напрягся, непроизвольно подался вперёд, глядя на заводские трубы в ожидании чуда. Прошла минута. Две. Три — время, необходимое Николаю, чтобы аккуратно расшифровать каждую букву длинного сообщения, свериться с таблицей, убедиться в отсутствии ошибок и дать команду кочегару.
Вдруг над притихшим городом, перекрывая привычный уличный шум голосов, лязг телег и лай собак, раздался мощный, утробный, низкий рёв парового гудка, от которого, казалось, задрожали стёкла в окнах.