«П-Р-И-Н-Я-Л… Т-О-Ч-К-А… Т-Р-И… Ч-А-С-А… У-Т-Р-А… С-И-Г-Н-А-Л… Ч-Ё-Т-К-И-Й… К-О-Н-Е-Ц».
Я рассмеялся. Громко, от души, с невероятным облегчением, которое накатило горячей волной. Смех вырвался сам собой, неудержимо.
— Работает, Захар! — выдохнул я, когда смог снова говорить, размахивая бумажной лентой. — Работает, чёрт подери! Видишь? Мы только что передали мысли, слова, информацию на расстояние семисот метров быстрее скачущей лошади, и при этом ни одно животное не вспотело, ни один курьер не устал!
Захар, обычно невозмутимый, как скала, расплылся в широкой, редкой для него улыбке:
— Вот это да, барин. Вот это чудеса. Я вам с самого начала говорил — у вас золотая голова. А теперь вижу — не просто золотая, а с искрой божьей.
Иван Дмитриевич, неизменный представитель государственных интересов и наш негласный куратор от тайной канцелярии, приехал ровно через два часа после того, как я послал за ним срочного гонца с коротким, но многозначительным письмом: «Нужна немедленная встреча. Прорыв». Я специально не стал расписывать детали — во-первых, осторожность, во-вторых, хотел видеть его реакцию воочию.
Иван Дмитриевич вошёл в кабинет, как всегда, собранный, подтянутый, в безукоризненно отутюженном мундире, и немного настороженный — он привык ко всему относиться с осторожностью, просчитывая риски.
— Вы писали о срочном деле, Егор Андреевич, — сказал он ровным, деловым тоном, но я уловил в его голосе нотку любопытства. — Новая угроза? Проблемы с производством?
— Нет, Иван Дмитриевич, — я не смог сдержать довольной улыбки. — Совсем наоборот. Новая возможность. Огромная возможность. Садитесь, пожалуйста.
Я указал ему на мягкое кресло рядом с телеграфным передатчиком, специально освобождённое для этой демонстрации.
— Что это за устройство? — он кивнул на нагромождение незнакомых ему приборов, проводов, деревянных ящиков с любопытством, но без особого энтузиазма. Наверное, ожидал увидеть очередное улучшение паровой машины или новую модель штуцера.
— Это, Иван Дмитриевич, — я сделал драматическую паузу, наслаждаясь моментом, — смерть для курьерских троек и окончательный конец для устаревших новостей, которые приходят через неделю после событий. Это телеграф. Электрический телеграф. Смотрите и оцените сами.
Я положил руку на латунный ключ передатчика, как опытный музыкант на клавишу рояля перед концертом.
— Прямо сейчас, в эту самую секунду, на заводе, за семьсот метров отсюда, в специальной комнате сидит Николай Фёдоров у приёмного аппарата. Я передам ему любое сообщение, которое вы назовёте. Любое. Хоть стихотворение, хоть военный приказ.