На другом конце линии, на территории завода, в специально отведённой комнате с постоянным дежурством сидели Николай Фёдоров и Александр Зайцев. У них стоял приёмник — электромагнит с подпружиненным железным якорем, к которому мы приладили тонкий карандашный грифель, слегка упирающийся в медленно движущуюся бумажную ленту. Часовой механизм, позаимствованный из старинных напольных часов и переделанный под наши нужды, методично тянул ленту вперёд с постоянной, выверенной скоростью.
Захар стоял у двери кабинета, скрестив мускулистые руки на широкой груди, как всегда молчаливый и настороженный. Он не понимал до конца физических принципов, не вдавался в детали электричества и магнетизма, но чутьём старого солдата чувствовал важность, судьбоносность происходящего момента. В его глазах читалось уважение, граничащее с суеверным страхом перед непонятным.
— Готовы? — спросил я в пустоту комнаты, зная, что меня никто не слышит за семьсот метров расстояния.
Разумеется, Николай и Александр меня не слышали. Именно в этом и была вся суть нашего эксперимента, вся революционность изобретения — передать мысль, слово, информацию без звука, без голоса, без курьера на взмыленной лошади.
Я положил указательный палец на холодную латунную поверхность ключа. Ладонь предательски вспотела от волнения, хотя я изо всех сил старался держать себя в руках и казаться спокойным. Сердце колотилось где-то в горле так, словно я собирался стрелять из только что отлитой, непроверенной пушки, которая могла разорваться при первом же выстреле.
Глубокий вдох. Выдох.
Нажал.
Контакт замкнулся с негромким, но отчётливым металлическим щелчком. Ток — невидимый, неосязаемый поток заряженных частиц — вырвался из клеммы батареи, побежал по медной жиле, покрытой нашим самодельным резиноидом, пронёсся над двором, где сейчас, наверное, сновали рабочие и скрипели телеги, перепрыгнул оживлённую улицу, проскользнул вдоль заводской стены и ворвался в электромагнит приёмника на другом конце, заставляя железный сердечник на мгновение притянуть подпружиненный якорь.
Отпустил ключ. Пружина разомкнула контакт.
Точка.
Нажал снова и удержал чуть дольше, отсчитывая про себя: раз, два, три. Отпустил.
Тире.
Я выстукивал заранее согласованный код медленно, стараясь держать ровный, размеренный ритм, чтобы на принимающей стороне было проще различать длину сигналов и расшифровывать сообщение. Мы договорились о первом тестовом послании заранее, долго спорили, что именно передать. Не высокопарное библейское «Что творит Бог», как у легендарного Сэмюэла Морзе в далёком будущем другой реальности, а что-то более приземлённое, практичное и проверочное, но при этом символически важное.