Каучука в России не было и взяться неоткуда.
Но я помнил один старый, почти забытый рецепт из справочника кустарных производств, который когда-то листал от скуки в библиотеке. Если долго, очень долго варить льняное масло с окисями металлов при высокой температуре, оно густеет, окисляется, молекулы связываются друг с другом и превращаются в эластичную, водонепроницаемую плёнку. Линоксин. Почти тот самый линолеум, только не в виде напольного покрытия, а как изоляция на проводе. Самая дешёвая и при этом достаточно надёжная защита, которую мы могли создать здесь и сейчас, своими руками, из доступных материалов.
Жидкость в котле потемнела ещё сильнее, стала вязкой и тягучей, как свежий мёд, пошли тяжёлые, ленивые пузыри, лопающиеся с противным хлюпаньем.
— Пора! — крикнул я, чувствуя, что момент настал. — Иван, крути ворот! Медленно, равномерно!
Иван Рогов, широкоплечий и сильный, как медведь, налёг на массивную деревянную рукоять барабана. Его мускулы напряглись под рубахой. Медная проволока натянулась, заскрипела и медленно поползла, ныряя в кипящее масло, проходя через него под нашим настороженным взглядом и выныривая с другой стороны блестящей, покрытой тёмно-коричневой, почти чёрной оболочкой.
Братья Ивановы — Михаил и Пётр — тут же подхватывали горячий провод специальными деревянными щипцами, пропуская через калибровочные кольца, чтобы снять излишки всё ещё жидкого покрытия и придать ему равномерную толщину, а затем отправляли в самодельный сушильный шкаф — большой деревянный ящик с решётчатыми полками, где жарко натопленная кирпичная печь должна была окончательно запечь, полимеризовать этот защитный слой, превратив его в твёрдую, но гибкую оболочку.
— Слой должен быть абсолютно равномерным! — крикнул я сквозь шум кипящего масла и скрип ворота, стараясь перекричать общий гул. — Ни единой проплешины, ни малейшего истончения! Иначе ток найдёт слабое место, уйдёт в землю через влагу, и мы будем бесполезно греть атмосферу вместо того, чтобы передавать сигналы на сотни вёрст!
Мы провозились с этой адской «варкой» три бесконечных дня и три бессонных ночи. Три дня удушливой гари, едкой копоти, разъедающей глаза и горло, и бесконечно обожжённых, покрытых волдырями пальцев — горячее масло брызгалось, провод был раскалённым. Но результат, когда мы наконец его увидели, стоил всех мучений и жертв.
Когда первая экспериментальная партия провода остыла достаточно, чтобы можно было взять его в руки без риска получить ожог, я осторожно попробовал согнуть образец. Тёмное, почти чёрное покрытие с зеленоватым отливом не треснуло, не осыпалось мелкими чешуйками, как я опасался, оно послушно гнулось вместе с медной жилой, плотно облегая металл, словно вторая кожа. Я с силой скрутил провод в тугую спираль — изоляция держалась. Растянул обратно — ни единой трещины.