Но главное — процесс был запущен. Джинн выпущен из бутылки, точнее — из глиняного тигля, закалённого в огне. Россия получила сталь будущего раньше, чем это должно было случиться по всем законам истории, которую я помнил.
Письмо Строганову я писал почти весь день, тщательно продумывая каждую рекомендацию. Описывал режимы закалки — для инструментальной стали нагрев до ярко-вишнёвого цвета и быстрое охлаждение в масле или воде в зависимости от размера детали. Для пружин — закалка с последующим отпуском до соломенного или голубого цвета побежалости. Для конструкционных деталей — более мягкая закалка и высокий отпуск для получения оптимального сочетания прочности и пластичности.
Особо подчёркивал важность равномерности нагрева и охлаждения — малейшая неравномерность может вызвать внутренние напряжения и трещины. Рекомендовал построить специальную закалочную печь с точным контролем температуры, где детали можно было бы прогревать медленно и равномерно.
Советовал провести серию испытаний — делать пробные образцы с разными режимами обработки, испытывать их на твёрдость, прочность, упругость, ударную вязкость. Вести подробный журнал с записью всех параметров и результатов. Только так можно было наработать надёжную базу знаний для массового производства.
И, конечно, давал рекомендации по улучшению выхода годных тиглей. Предлагал экспериментировать с разными пропорциями компонентов в глиняной массе, с температурой и длительностью обжига самих тиглей перед использованием, с защитными покрытиями внутренней поверхности. Три тигля из десяти — это хорошо для первого успеха, но для промышленного производства нужно было выйти хотя бы на семь-восемь из десяти.
Запечатав толстый пакет, я отдал его нарочному гонцу с наказом — скакать на Урал без остановок, меняя лошадей на каждой станции, и доставить лично барону Строганову в руки. Гонец был из людей Ивана Дмитриевича — проверенный, надёжный, вооружённый. Письмо было слишком ценным, чтобы доверять его обычной почте.
Маша нашла меня вечером в кабинете, сидящим у тёмного окна с бокалом вина. Я не зажигал лампу, просто смотрел на огни города за стеклом и думал о том, что мы сделали.
— Егор, — тихо позвала она из дверей. — Ты весь день в кабинете. Даже не вышел пообедать. Мы волнуемся, ты не заболел?
Я обернулся, протянул ей руку:
— Иди сюда, Машунь.
Она подошла, села мне на колени, обняла за плечи. Я прижался к ней, вдыхая родной, тёплый запах.
— Случилось что-то хорошее? — спросила она, заглядывая мне в лицо. — У тебя такой вид… торжественный какой-то.