— Да, — кивнул я, беря её руку и целуя пальцы. — Очень хорошее. Мы… мы сделали то, что изменит всё. На Урале получили новую сталь. Такую, какой не было в России никогда. Из неё можно будет делать оружие, которое даст нашей армии огромное преимущество.
Маша не совсем понимала технические детали, но видела, как это важно для меня.
— Значит, война будет не такой страшной? — осторожно спросила она. — Если у наших солдат будет лучшее оружие?
Я задумался. Война — это всегда кровь, боль, смерть. Никакое оружие не сделает её «не страшной». Но хорошее оружие даёт шанс. Шанс выжить, победить, защитить тех, кто за твоей спиной.
— Шансов будет больше, — честно ответил я. — Намного больше. И это… это уже немало, Машенька.
Она прижалась ко мне крепче, и мы долго сидели так в темноте.
Запах в мастерской стоял такой, что хоть топор вешай — густой, тяжёлый дух кипящего масла, смешанный с едкой химической горечью малахитовой пыли. Я открыл окно настежь, впуская свежий майский воздух, но это помогало слабо — вонь въелась в стены, в одежду, казалось, даже в кожу.
— Ещё немного, Александр, — скомандовал я, не отрывая взгляда от бурлящего котла, где булькала густая, тёмно-зелёная жижа. — Сыпь порошок медленно, ради всего святого. Не плюхни всё разом, иначе начнётся такая реакция, что нам мало не покажется.
Студент Зайцев, повязав лицо мокрым платком до самых глаз, осторожно наклонил деревянный совок над чаном с льняным маслом. Зеленоватая пыль — толчёный малахит, который мы с огромным трудом достали у местных ювелиров и иконописцев, выклянчивая буквально по горсти, — медленно посыпалась в кипящую массу тонкой струйкой.
— Это окись меди, — пробормотал я скорее для себя, чем для студентов, наблюдая за реакцией. — Катализатор полимеризации. Сейчас молекулы масла начнут сшиваться в длинные цепочки…
— Что начнётся, Егор Андреевич? — переспросил Николай Фёдоров, стоявший чуть поодаль с длинной бухтой медной проволоки, готовой к «купанию» в этой адской смеси.
— Превращение, Николай. Алхимия наяву, — я не удержался от усмешки. — Превращение обычного льняного масла в… ну, назовём это гибким камнем. В резиноид — аналог того самого заморского каучука, который стоит дороже золота и которого в России днём с огнём не сыщешь.
Это была моя ставка, мой козырь в рукаве. Кожаная обмотка провода, которую мы использовали на первых экспериментальных участках, была хороша для коротких дистанций в сухую погоду, но для настоящей линии связи, которую не замкнёт первым же осенним ливнем или весенней оттепелью, требовалось что-то кардинально иное, надёжное и долговечное.