Затем опустил длинный кусок провода в ведро с холодной колодезной водой, подключил к нему клеммы вольтовой батареи и внимательно наблюдал за поверхностью. Если бы изоляция пропускала ток, на воде появились бы характерные пузырьки газа — водород и кислород от электролиза. Но поверхность оставалась абсолютно спокойной, гладкой, как зеркало. Изоляция держала намертво.
— Это победа, господа, — выдохнул я, чувствуя, как с души сваливается тяжёлый груз неопределённости, разглядывая драгоценный моток обработанного провода в свете лампы. — Настоящая, безоговорочная победа. Теперь мы можем тянуть линию хоть по дну реки, хоть через болота. Ну, почти. Во всяком случае, дождь и снег нам больше не страшны.
Установку полноценной телеграфной линии от моего особняка до завода — первого полигона для обкатки всей системы перед большим проектом — назначили на ближайшую субботу. Маршрут на бумаге, на аккуратно расчерченном плане, выглядел обманчиво простым, почти прямой линией: от моего кабинета в особняке, через двор с конюшнями и сараями, по покатой крыше старой конюшни, где мы укрепили специальные кронштейны, через оживлённую улицу — тут пришлось ставить высокие, прочные деревянные шесты, чтобы проезжающие телеги с сеном или дровами случайно не зацепили и не оборвали провод — и прямиком в здание заводского управления, в тесную каморку на втором этаже, которую мы специально выделили и оборудовали под приёмную станцию.
Всего около семисот метров по прямой. Для человека из двадцать первого века, привыкшего к трансатлантическим оптоволоконным кабелям и спутниковой связи — детский лепет, смешная игрушка. Для России 1809 года — это была настоящая космическая связь, прорыв, сравнимый разве что с изобретением письменности.
В назначенный день я сидел в своём кабинете перед массивным дубовым столом, на котором громоздилось наше коллективное детище, плод многих месяцев упорного труда и бессонных ночей. Тяжёлый деревянный ящик из тёмного дуба, вмещал в себя новую, улучшенную вольтову батарею — целых сорок пар медных и цинковых пластин, аккуратно уложенных в стеклянной ёмкости слоями и залитых свежеприготовленным раствором серной кислоты. Запах от неё шёл кислый, резкий, щиплющий ноздри, но для меня это был запах прогресса, запах победы человеческого разума над косностью материи.
Аккуратный ряд начищенных до блеска медных клемм выстроился на краю ящика, ждал подключения проводов. И главное — ключ, передатчик. Простой, как всё по-настоящему гениальное: подпружиненная латунная контактная пластина на основании из полированного дерева, обработанного олифой. Нажал — контакт замкнулся, ток побежал по проводу. Отпустил — разомкнулся, ток прервался. Точка и тире. Азбука Морзе.