«П-Р-О-В-Е-Р-К-А… С-В-Я-З-И… Т-О-Ч-К-А… Т-Р-И… Ч-А-С-А… У-Т-Р-А».
Простое, короткое сообщение. Всего шесть слов, несколько десятков букв. Но каждое нажатие ключа, каждая искра, невидимо пробегающая по километру медной жилы со скоростью, сравнимой со скоростью света — триста тысяч километров в секунду, — казалось мне чудом не меньшим, а может быть, даже большим, чем первая паровая машина, пыхтящая на заводском дворе, или яркая механическая лампа, горящая без огня и копоти.
Я закончил передачу последней буквы и медленно откинулся на высокую спинку кресла, чувствуя, как напряжение стекает с плеч. Теперь оставалось только ждать, томиться в неопределённости. Если Александр принял сигнал, если хитроумный записывающий механизм с грифелем и бумажной лентой сработал правильно, без сбоев, если он смог без ошибок расшифровать последовательность точек и тире по нашей кодовой таблице — он должен был послать ответное сообщение, подтверждение получения.
Тишина в кабинете стояла звенящая, давящая на барабанные перепонки. Только мерное, монотонное тиканье массивных напольных часов в углу комнаты да лёгкое потрескивание догорающих в камине берёзовых поленьев нарушали её.
Прошла минута — самая долгая минута в моей жизни. Потом ещё одна. Я уже начал нервно постукивать пальцами по полированной столешнице, мысленно перебирая возможные причины молчания: может, где-то на линии обрыв, который мы не заметили при проверке? Может, изоляцию на каком-то столбе перетёрло ветром или задел воробей, и провод замкнуло на мокрое дерево? Может, батарея на приёмном конце села раньше времени? Или якорь электромагнита заело?
— Иван лично каждый столб осматривал и проверял соединения трижды, — подал успокаивающий голос Захар, словно угадав направление моих тревожных мыслей. — Он мужик дотошный, въедливый, халтуры никогда не допустит, за это ручаюсь.
Я кивнул, но тревога не отпускала, комом стояла в горле. Прошло десять бесконечных минут. Пятнадцать. Я уже всерьёз собирался вскочить, схватить шляпу и бежать на завод самому, проверять, что там стряслось, когда приемник вновь ожил.
Я практически выхватил ленту которая медленно выползала из передатчика, поднёс к свету лампы, щурясь. На бумаге неровной, слегка дрожащей, но вполне отчётливой змейкой шли тонкие грифельные следы, оставленные штифтом приёмника. Короткие и длинные зубцы, точки и тире, складывающиеся в осмысленную последовательность.
Точка-тире-тире-точка… П.
Точка-тире-точка… Р.
Тире-тире-тире… О.
Мои пальцы сами потянулись к кодовой таблице, прибитой кнопками к стене рядом со столом, но я уже читал код почти автоматически, наизусть выучив его за месяцы подготовки.