Качество держали строго, не допуская халтуры. Каждый готовый аппарат проходил обязательные испытания на специальном стенде, где его подключали к короткой тестовой линии и прогоняли несколько сотен циклов включения-выключения, передавая тестовые сообщения. Любая неисправность, любой сбой — и аппарат отправлялся обратно в цех на доработку или полную переделку. Я не хотел, чтобы где-нибудь на промежуточной станции в критический момент отказал плохо собранный приёмник из-за чьей-то халатности или спешки.
Производство медного провода стало настоящим узким местом, бутылочным горлышком всего проекта. Вытягивать медь в тонкую, ровную проволоку нужного диаметра — процесс трудоёмкий, требующий опыта и терпения. Толстый медный слиток нужно было раскатать в лист, нарезать полосами, затем протягивать через ряд постепенно уменьшающихся калибровочных отверстий волочильного стана, постоянно отжигая металл в печи, чтобы он не становился слишком хрупким от наклёпа.
Я организовал дополнительный специализированный цех только под производство провода, установил там два новых волочильных стана по последнему слову техники, нанял двух опытных мастеров-волочильщиков из Москвы, переманив их с подачи Ивана Дмитриевича щедрым жалованием. Темп производства вырос заметно, но всё равно провода катастрофически не хватало — стройка пожирала его километрами, а мы едва успевали производить.
Процесс изоляции провода тоже требовал постоянного внимания и контроля. Вываривание меди в масле с малахитом шло медленно — нельзя было спешить, форсировать процесс, иначе покрытие получалось некачественным, с раковинами и непромерами, которые потом могли привести к пробою изоляции.
Иван Рогов, человек неугомонный и любознательный, постоянно экспериментировал в свободное время, пытаясь оптимизировать технологию, ускорить процесс без потери качества. Однажды он предложил добавлять в кипящее масло немного порошковой серы — она, по его наблюдениям, делала готовый резиноид более эластичным, упругим и прочным на разрыв.
Мы попробовали на небольшой партии — результат действительно оказался лучше, покрытие стало менее хрупким. Я велел запатентовать улучшенный состав на имя Ивана Рогова и завода, назвав его торжественно «русским резиноидом» — пусть будет хоть какая-то официальная защита от копирования, хотя я понимал, что в России того времени патентное право было слабым местом.
Строительные бригады работали в поле с рассвета до темноты. Я нанял несколько сотен крепких мужиков — частью из ближайших деревень, частью из городских низов, безработных или малооплачиваемых поденщиков, которым предложил относительно хорошую плату и регулярную работу на несколько месяцев.