Наполеон Бонапарт, где бы ты сейчас ни находился, подумал я, глядя на закат, ты ещё не знаешь, не догадываешься, с чем тебе придётся столкнуться. Ты собираешь свою Великую армию, тренируешь солдат, плавишь пушки, копишь порох и провиант. Но у нас теперь есть нечто, чего нет и не будет у тебя ещё десятилетия. Мгновенная связь. Информация, бегущая быстрее ветра. Глаза и уши, видящие и слышащие одновременно на расстоянии в сотни вёрст.
Маша тихо вошла в кабинет, неся на руках сонного, Сашку, который сладко посапывал, уткнувшись личиком ей в плечо:
— Егор, что случилось? — спросила она обеспокоенно, видя моё задумчивое лицо. — Иван Дмитриевич выбежал из дома как ошпаренный… Всё хорошо?
Я обернулся, обнял их обоих одной рукой, прижимая к себе своих самых дорогих людей:
— Всё отлично, Машенька. Даже лучше, чем я мог надеяться.
Она прижалась ко мне крепче, и мы стояли так у окна, молча глядя на засыпающий город, пока сумерки окончательно не сгустились, превратив день в ночь.
Следующие недели превратились в бешеный, изматывающий водоворот непрерывной работы, когда день сливался с ночью, а один проект громоздился на другой. Я метался между десятком разных мест, пытаясь контролировать каждый аспект нескольких параллельных проектов одновременно, решать бесконечный поток проблем, которые возникали ежедневно, а порой и ежечасно.
Иван Дмитриевич не стал тянуть время. Через три дня после нашей встречи он уже мчался в Петербург в своей дорожной карете, везя с собой толстую папку технической документации, которую Николай Фёдоров составлял две бессонные ночи подряд, и несколько писем с моими печатями — к влиятельным людям при дворе, знакомства с которыми я успел завести за время своей деятельности.
А я тем временем развернул активную подготовку к масштабному строительству. На заводе срочно организовали отдельный цех для производства всего необходимого для организации телеграфа. Иван Рогов с неутомимыми братьями Ивановыми наладили что-то вроде примитивного конвейера — разделили сложный процесс сборки на простые операции, каждую из которых выполняли отдельная группа мастеров, специализирующийся только на ней.
Один вытачивал деревянные основания для ключей — всегда одинаковые, по единому шаблону. Другой гнул и паял латунные контакты — опять же стандартизированные. Третий наматывал обмотки электромагнитов — строго определённое количество витков медной проволоки на железный сердечник. Четвёртый собирал всё воедино, проверял работоспособность.
Результат превзошёл ожидания — каждый день из цеха выходило по пять-шесть комплектов готовых передатчиков и приёмников. Не космические цифры по современным меркам, но для ручного производства начала девятнадцатого века — настоящий прорыв в производительности.