— А что? Голубь — это не повод сражаться за него? — спросил он, и в его голосе прозвучала такая неожиданная нежность, что у меня перехватило дыхание.
И почему-то именно после этих слов мне впервые стало по-настоящему легко. Груз, который я носила в себе месяцами — страх, вина, ненависть к Фландру, боль от шрама, — вдруг стал легче. Не исчез, но стал подъемным. И понимала, что теперь я смогу нести его дальше, не обращая на него внимания.
Я запнулась, подбирая слова.
— Голубь — это тоже любовь, Анкей.
Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Не кадета Джейлорда. Не жертву Фландра. Не адъютанта. А меня. Львину. Женщину, которая умеет видеть жизнь там, где другие видят только устав.
И вдруг я поняла.
Фландр проиграл не потому, что оказался физически слабее. Не потому, что генерал сильнее.
Он проиграл потому, что никогда бы не понял этого разговора.
Для него голубь был бы просто птицей. Мусором. Чем-то, что можно уничтожить, если оно мешает порядку. Он не понимал, что сила заключается не в способности убивать, а в способности беречь хрупкое.
Анкей сделал еще шаг. Расстояние между нами сократилось до опасного минимума. Я чувствовала жар, исходящий от его тела.
— Значит, я могу тебя спросить об одной вещи, — произнес он тихо. Его голос вибрировал, отдаваясь где-то в моем животе. — Готова ли ты стать тем, что я защищаю? Готова ли ты стать той, о ком я думаю в бою? Той, ради кого я возвращаюсь?
Сердце пропустило удар.
Вопрос висел в воздухе, тяжелый и значимый.
Я посмотрела ему в глаза. Увидела в них страх. Страх потерять. Страх остаться одному со своими чудовищами.
— Ты предлагаешь мне стать твоим… голубем? — произнесла я, улыбнувшись.
Его брови дрогнули. В глазах мелькнула боль. Острая, мгновенная.
— А что? На голубях женятся? — спросил он, скользнув рукой по моей щеке.
— Нет, готова, — продолжила я, делая шаг ему навстречу. — Потому что я не собираюсь становиться тем, кто ждет. Я не собираюсь покидать пост адъютанта. И я не собираюсь сидеть в безопасном месте, гадая, жив ты или нет.
Я подняла руку и коснулась его щеки. Шрам под моими пальцами был шершавым, теплым.
— Я буду рядом с тобой, Анкей. Даже на войне. Если ты идешь в ад, я иду с тобой. Я тебя никуда не отпущу одного.
Он замер. Его дыхание сбилось. Рука накрыла мою руку на своей щеке, прижимая ладонь крепче.
— Это опасно, — прошептал он в мою ладонь. — Для тебя.
— Жизнь опасна, — ответила я, улыбаясь сквозь слезы. — Но жить в страхе хуже, чем умереть с любовью. Так что я готова. А за себя постоять, как выяснилось, я тоже умею. Так что… я согласна выживать для тебя. Но только рядом.