Я кивнул медленно.
— Понимаю, вы не виноваты, Касьян использовал страх, чтобы изолировать меня.
Первый купец опустил голову.
— Прости, Заречный, но у нас нет выбора.
Они развернулись и вышли, оставив пергаменты на столе.
Я стоял посреди кельи, глядя на три пергамента — три аннулированных контракта.
Сорок бочек в месяц. Соль, железо, холсты. Всё исчезло. Блокада сбыта полная.
Серапион закрыл дверь, повернулся ко мне.
— Мирон, это катастрофа, мы потеряли всех партнёров, весь сбыт, все поставки сырья.
Я кивнул молча.
Да. Катастрофа. Полная, абсолютная. Касьян уничтожил мой бизнес за один день. Одним штрафом. Одной бумагой.
Я посмотрел на Серапиона.
— Отец, нам нужно время подумать, найти выход.
Серапион кивнул.
— Да, но боюсь, что это ещё не конец, Касьян не остановится, пока не уничтожит нас полностью.
Я сжал кулаки.
Не остановится. Знаю. Но и я не сдамся. Пока.
Вечер застал меня у опечатанных коптилен. Я стоял на пустом дворе, глядя на тишину там, где ещё вчера работала артель — таскали дрова, готовили рыбу, смеялись. Теперь — никого. Двор был мёртвым.
Егорка подошёл ко мне, его лицо было мрачным.
— Мирон, — сказал он тихо. — Артель распущена.
Я повернулся к нему.
— Что значит «распущена»?
Егорка вздохнул.
— Пацаны не пришли сегодня утром, я пошёл к ним домой, к Гришке, к Митьке, к остальным, и их отцы сказали мне одно и то же: «Наши дети больше не будут работать на Обитель».
Он посмотрел на меня.
— Я спросил почему, и отец Гришки сказал мне прямо: «К нам приходили люди Касьяна, они сказали, что если наши дети будут продолжать работать на Заречного, мы потеряем право на рыбалку в реке».
Я сжал кулаки.
— Право на рыбалку…
Егорка кивнул.
— Да, Касьян контролирует рыбацкие артели, он выдаёт разрешения на лов, без разрешения нельзя ловить рыбу в реке, это незаконно, и люди боятся потерять этот источник дохода.
Он опустил голову.
— Мирон, я пытался убедить их, что мы платим хорошо, что работа безопасна, но они не слушали, они боятся Касьяна больше, чем нуждаются в деньгах.
Я посмотрел на пустой двор.
Артель. Десять пацанов. Дрова, сырьё, черновая работа — всё это делали они. Без них производство невозможно. Касьян знал это. Он ударил по самой основе — по рабочей силе.
Память Глеба всплыла — забастовки, блокировка доступа к рабочей силе, способы, которыми профсоюзы уничтожали компании.
Если ты не можешь уничтожить компанию через сбыт, уничтожь её через рабочую силу. Сделай так, чтобы никто не работал на неё. Запугай, лиши альтернатив.
Я повернулся к Егорке.
— А ты? Ты тоже боишься?
Егорка посмотрел на меня прямо.