Я молча смотрел на норвежцев, позволяя тишине стать почти осязаемой. Секунду, две, три — достаточно долго, чтобы они начали ёрзать на стульях.
Пятница. Три часа дня. Время, когда нормальные люди уже думают о выходных.
Двое мужчин напротив — один лысый, второй с аккуратной бородой — были мокрыми от пота, хотя кондиционер работал исправно, поддерживая комфортные двадцать два градуса. Лысый открыл рот первым, и в его голосе я услышал характерное норвежское растягивание гласных:
— Глеб, поймите…
Я поднял ладонь. Жест был лёгкий, почти ленивый, но фраза оборвалась мгновенно. В переговорной снова стало тихо.
Я открыл контракт на телефоне, пролистал до нужного пункта и сказал так тихо, что оба инстинктивно подались вперёд:
— Пункт четыре-два.
Оба норвежца вздрогнули синхронно. У лысого был такой вид, словно я вытащил пистолет.
— При форс-мажоре, — продолжил я тем же ровным тоном, — у вас есть две недели на устранение обстоятельств. Время вышло вчера в полночь. Сегодня это уже не форс-мажор. Это срыв контракта с пятьюстами тысячами евро неустойки.
Бородатый дёрнулся:
— Но шторм же…
— Вы две недели ждали у моря погоды, — перебил я. — Буквально. Ждали, пока шторм утихнет. Не утих. Время вышло.
Лысый попытался что-то сказать, но я не дал:
— Время вышло вчера в полночь. — Я стукнул пальцем по столу. — Сегодня это уже не форс-мажор. Это ваша халатность.
Я открыл нужный контакт, посмотрел на норвежцев и нажал вызов, включив громкую связь.
Три гудка. Потом хриплый мужской голос:
— Алекс слушает.
— Алекс, — сказал я, не сводя глаз с норвежцев, — это Глеб. Мне нужен борт.
Пауза. Потом недоверчивый смешок:
— Какой борт, Глеб?
— «Антонов». Который стоит в Гамбурге. Тот, что ты держишь на случай особых заказов.
Ещё одна пауза, значительно длиннее.
— Ты про «Руслан» говоришь? АН-124? Глеб, ты понимаешь…
— Да. Именно про него.
— Ты понимаешь, сколько это…
— Понимаю. — Я сказал это спокойно, почти равнодушно. — У меня восемьдесят тонн лосося тают в норвежском порту. Мне нужен этот борт в Осло через три часа. Успеете?
Лысый норвежец побледнел так сильно, что я на секунду подумал, не вызвать ли ему скорую. Бородатый сглотнул, и я увидел, как дрогнула его рука.
— Три часа — это очень жёстко, Глеб, — сказал голос в динамике. — Растаможка, подготовка, вылет… Но успеем. Уже даю команду диспетчеру. Счёт будет… впечатляющим.
Я усмехнулся:
— Пришлёшь на почту. Как обычно.
Нажал отбой и посмотрел на норвежцев:
— Мой самолёт будет в Осло через три часа. Ваша «халатность» обойдётся вам в полмиллиона евро неустойки. Подписывайте.