Он встал, подошёл к окну, глядя на Слободу.
Он купил дерево для амбара, железо для ворот.
Но цифры не лгут.
Объём слишком большой для ремонта.
Время слишком короткое для случайности.
Касьян повернулся к столу, взял перо, обмакнул в чернила, начал писать на чистом листе:
‘Савва Авинов, господин.
Докладываю: Мирон Заречный бондарит незаконно, давальческим способом, на земле Обители.
Прямых улик нет, но имеются косвенные доказательства: учётные записи столяра и кузнеца указывают на закупку сырья для производства бочек под видом ремонта.
Прошу разрешения действовать на Ярмарке, где Заречный попытается заключить договоры в обход наших людей.
Касьян’.
Он закончил письмо, запечатал воском, поставил печать и усмехнулся.
«Наслаждайся своей победой, потому что она последняя», — подумал он.
Струги показались на рассвете.
Я стоял на причале, глядя на реку, где утренний туман стелился над водой, и увидел их — три тёмных силуэта, идущих против течения, вёсла мерно взмахивали, отражаясь в серой воде.
Тихон вернулся.
Я обернулся к Егорке, стоящему рядом.
— Зови всех, — сказал я. — Пусть готовятся к разгрузке.
Егорка кивнул и побежал к монастырю, где у коптилен уже собиралась артель — пацаны, трудники, все, кто работал последние дни.
Я повернулся обратно к реке, наблюдая, как струги приближаются, их форма становится чётче, и я различил фигуру Тихона на носу первого струга — высокую, массивную, в длинном кафтане.
Пять дней туда, пять обратно, он точен, как часы.
Струги причалили к помосту, и Тихон спрыгнул на берег первым, его сапоги глухо стукнули по дереву.
Он посмотрел на меня, и на его лице была усмешка.
— Заречный, — сказал он, подходя ближе. — Ты цел, я вижу, Касьян не достал тебя.
Я усмехнулся.
— Пока нет, но день ещё не кончился.
Тихон рассмеялся — коротко, басовито.
— Хороший ответ, я люблю тех, кто не боится правды.
Он оглянулся на струги, где его люди уже начинали разгружать груз — тюки, бочки, ящики, всё аккуратно сложенное.
— Привёз, что обещал, — сказал он, кивая на груз. — Железо — пять пудов, соль — десять мешков, холсты — двадцать рулонов, всё лучшего качества, как договаривались.
Я кивнул, глядя на груз.
Железо, соль, холсты — всё, что нужно для расширения производства. Соль для тузлука, железо для новых обручей, холсты для упаковки.
— Спасибо, — сказал я. — А бочки готовы, двадцать штук, как заказывал, все с клеймом Обители.
Тихон посмотрел в сторону монастыря, где у дальней стены стоял штабель бочек, накрытых холстом.
— Покажешь?
Я кивнул.
— Пойдём.
Мы прошли через двор, где артель уже начинала работу — пацаны таскали тюки с груза Тихона, Егорка координировал их, трудники готовили телеги.