Он усмехнулся.
— Это только первая, ещё девятнадцать впереди.
Я стоял у дальней стены, глядя на штабель готовых бочек — восемнадцать штук, ровных, крепких, с клеймом Обители на каждой.
Егорка стоял рядом, вытирая пот со лба.
— Восемнадцать, — сказал он устало. — Не двадцать, но близко.
Я кивнул.
— Хватит, Тихон просил двадцать бочек «золотого дыма», у нас уже есть три старых бочки в кладовой, итого двадцать одна, мы выполнили договор.
Егорка усмехнулся.
— Ты всё просчитал заранее.
Я пожал плечами.
— Это моя работа.
Прошка подошёл к нам, держа в руках кружку с водой, уставший, но довольный.
— Восемнадцать бочек за пять дней, — сказал он, качая головой. — Я думал, это невозможно, но ты доказал обратное.
Я протянул ему кожаный мешочек с монетами.
— Девять рублей серебром, — сказал я. — Полрубля за бочку, как договаривались, плюс один сверху за хорошую работу.
Прошка взял мешочек, взвесил на ладони, затем посмотрел на меня.
— Ты честный, Заречный, ты держишь слово.
Я кивнул.
— Всегда держу, и я надеюсь, что мы будем работать вместе ещё.
Прошка усмехнулся.
— Если Касьян не убьёт меня до этого.
Он развернулся и пошёл к воротам.
Я смотрел ему вслед, затем повернулся к Егорке.
— Касьян ещё не знает, что мы закончили, он думает, что мы только начали, у нас есть время до возвращения Тихона.
Егорка кивнул.
— А Тихон вернётся завтра?
— Послезавтра, — ответил я. — У нас есть день на отдых.
Я посмотрел на бочки, на клеймо Обители на каждой, и подумал:
‘Эти бочки собраны из давальческого сырья, руками наёмных рабочих, на территории Обители, под клеймом Серапиона.
Касьян не может заявить права на них.
Это не бондарный товар, это монастырское имущество.
Атака на Прошку — это атака на имущество Обители.
Юридический щит’.
Я усмехнулся.
Классика.
Работа была завершена
Я стоял у штабеля готовых бочек, держа в руке факел, освещая клеймо Обители на каждой — крест и волну, выжженные Прошкой на донце.
Восемнадцать бочек.
Пять дней работы.
Схема сработала.
Егорка стоял рядом, облокотившись на край коптильни, усталый, но довольный.
— Мы справились, — сказал он тихо. — Касьян ничего не смог сделать.
Я кивнул, но внутри что-то беспокоило меня — странное чувство, которое я не мог назвать.
Слишком легко.
Касьян умён, он должен был отреагировать.
Почему он молчит?
Я открыл рот, чтобы сказать это Егорке, но в этот момент у ворот монастыря раздался стук — резкий, настойчивый, панический.
Дядька открыл калитку, и внутрь ворвался человек — кузнец, тот самый, у которого я покупал железные полосы.
Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты, он тяжело дышал, как будто бежал всю дорогу.