Мы вошли.
В доме пахло едой и праздником — жареным мясом, корицей, мандаринами. Где‑то играла музыка, смеялся Костя, кричали дети. Обычный шум, обычная жизнь. Чужая.
Рикку я представил быстро, почти не глядя: — Это Рикка. Моя… девушка. Она улыбнулась, протянула руку, сказала что‑то про «наконец познакомиться». Лена обняла меня, шепнув на ухо: «Держись». Видимо, что‑то в моём лице её насторожило — может, бледность, может, взгляд, который уже метнулся к окну.
А потом я увидел её.
Кира — моя бывшая жена — стояла у окна. В чёрном. Волосы собраны, спина прямая как струна. Она не изменилась — стала ещё красивее. Ещё холоднее. Ещё дальше.
А рядом с ней, вцепившись в подол её платья, стояла маленькая девочка с тёмными кудряшками, перехваченными белым бантом. Она смотрела на меня огромными глазами.
Моими глазами.
Мир сузился до этой точки. До этого взгляда. До этого мгновения. Время замедлилось. Я услышал, как стучит сердце — громко, гулко, будто в пустой комнате.
Кира повернула голову. Её глаза встретились с моими.
Ни улыбки. Ни слова. Только тишина — плотная, как вода на глубине. Такая, в которой можно утонуть.
Мы были в разводе. Я не имел на неё никаких прав. Никакой власти. Никакой надежды.
Я сделал шаг вперёд. И ещё один.
Понятия не имея, что скажу. В голове было пусто. Только эхо её взгляда и ощущение, будто земля уходит из‑под ног.
Вера всю дорогу крутилась в автокресле, глазея на мелькающие за окном деревья.
— Мам, а дядя Костя весёлый? — Весёлый. — А Лена? А Гоша? А ещё кто будет?
Я отвечала коротко, не вдаваясь в подробности. Не сказала, что будет он. Не знала как.
За три года я научилась жить без Дмитрия. Без его голоса, без его рук, без его приказов. Развод поставил точку. Два с половиной года назад мы встретились в суде — сухие, чужие, вежливые. Подписали бумаги. Разошлись. Я тогда впервые выдохнула. Честно выдохнула, без истерики. Мне казалось — всё, оковы сброшены.
Но Лена предупредила. Мягко, осторожно, за неделю до годовщины:
— Кир, он будет. С девушкой. Ты как? — Нормально, — ответила я ровно. — Мы в разводе, Лен. Это просто вечер. Просто люди.
Просто люди. Бывший муж. Отец моего ребёнка. Человек, который три года назад сказал мне то, что не забывается: «Я жалею, что ты не сделала аборт». Я помнила эту фразу наизусть. Она впечаталась в меня, как клеймо. И именно она помогла мне не оглядываться назад.
Питер принял нас с Верой. Я открыла бутик — небольшой, но свой. Сама. Без его денег, без его фамилии. Только Татьяна, его мать, изредка присылала Вере подарки и деньги. Я не отказывалась — не имела права лишать дочь бабушки. Но и не обольщалась. Это была помощь ей, не мне.