И обломки лежали на Максиме.
Острые и тяжёлые.
— Ну что, — сын откинулся на стуле, скрестил руки на груди. — Отец надоедает? Звонит? Пишет? Я же ему ясно дал понять…
— Нет, — я покачала головой. — Тишина. Он собрал вещи и… Мы больше не общались. Я не знаю, где он сейчас.
Максим хмыкнул. Коротко, жёстко.
— Ясное дело где. А точнее — с кем.
Пауза. Лакки лежал у его ног, положив голову на кроссовки. Хвост мерно стучал по полу. Тук. Тук. Тук. Единственный звук, который казался нормальным. Живым.
— Я хочу поговорить о другом… — сказала я. И замолчала. Потому что — как? Как сказать двадцатилетнему сыну, который три дня назад узнал, что его отец — предатель, что его мать — беременна от этого предателя? Какими словами? В каком порядке?
— Мам, ты меня пугаешь. Что случилось?
— У меня было плохое самочувствие. Несколько дней. Я решила на всякий случай… сделать тест.
Максим смотрел на меня. Внимательно. Не мигая. И я видела, как его лицо менялось — медленно, по миллиметру. Брови сдвинулись. Складка между ними — Илюхина, точная копия — стала глубже. Губы сжались.
— Я беременна, Максим.
Тишина.
Одна секунда. Две. Три.
Он выдохнул. Медленно, длинно, как выдыхают после удара, когда боль ещё не пришла, но тело уже знает, что она будет.
— А отец знает? — спросил он. И голос — ровный, ледяной, такой же, как в ресторане, когда он сказал «пошли выйдем». — Или он занят этой дрянью?
— Нет. Не знает. Максим, послушай…
Я не договорила.
Потому что за спиной Максима — за его широкой спиной, за его плечами, за всей его двадцатилетней, молодой, бескомпромиссной яростью — раздался звук.
Стук каблуков по деревянному полу веранды. Цокот — ритмичный, уверенный, каблуки человека, который привык, чтобы на него оборачивались.
Скрежет отодвигаемого стула.
Я подняла голову…
Она стояла рядом с нашим столиком — нет, уже не стояла. Уже садилась.
Без приглашения. Без разрешения. Как садятся хозяйки — на своё место, в своём доме, за свой стол.
Светлые волосы, стрижка каре — дорогая, идеальная, волосок к волоску. Макияж — не яркий, а точный: каждая линия выверена, каждый оттенок подобран, лицо — как обложка журнала, красивое и абсолютно не настоящее.
Модный пиджак — оверсайз, пыльно-розовый. Брюки — чёрные, прямые. Каблуки — острые, высокие, из тех, которыми можно убить и которые стоят как одна моя зарплата.
Максим развернулся. Медленно. Всем корпусом. Лакки поднял голову — и прижал уши. Собаки чувствуют. Всегда.
— Меня зовут Анастасия, — незнакомка улыбнулась. — И я та самая дрянь, которую вы только что обсуждали!
Пауза. Мир замер.