Я надела ему поводок. Накинула куртку. Вышла.
***
Октябрь. Ветер, запах мокрой листвы, серое небо, рано темнеет…
Я шла по знакомой улице — мимо булочной, мимо аптеки, мимо скамейки, на которой Максим упал в шесть лет и разбил подбородок, и я несла его на руках до дома, и он не плакал, только сжимал мою куртку маленьким кулаком и говорил: «Мам, не волнуйся, я терплю».
Лакки трусил рядом — деловито, с достоинством, как ходят ретриверы: голова чуть вперёд, уши развеваются, время от времени оглядывается — проверяет, здесь ли я. Словно не я его выгуливаю, а он — меня.
А я шла и думала о том, как легко и быстро Илья исчез из нашей жизни.
Три дня. Три дня — и его больше нет. Не в квартире — в квартире он исчез за один вечер: собрал вещи, пока я была на работе, и когда я вернулась — шкаф зиял пустотами, как рот после удалённых зубов.
Его ботинки — исчезли. Его бритва — исчезла. Его подушка — на месте, но уже не его. Уже ничья. Уже просто подушка.
Именно тогда я стала чувствовать недомогание. Списывала на нервы, на стресс, на бессонницу. Кружилась голова. Подташнивало по утрам. Вчера на работе чуть не отключилась — присела, выпила воды, отдышалась. И вдруг вспомнила: задержка. Неделя. Я так была поглощена болью, что не заметила очевидного.
Тест на беременность. Положительный.
Пятнадцать лет пустоты — и вот сейчас…
***
Кафе возле института — маленькое, с верандой, где можно с собакой. Я села за столик, Лакки улёгся у ног, положив морду на мои колени.
Максим появился через десять минут. Я увидела его издалека — широкие плечи, быстрый шаг, рюкзак на одном плече. Лакки увидел раньше — вскочил, натянул поводок, завилял всем телом, не только хвостом — всем, от носа до кончика хвоста, как будто каждая клеточка его тридцати килограммового тела кричала: «ОН!!! ВОТ ОН!!! ПРИШЁЛ!!!»
Максим присел. Лакки бросился ему на грудь, положил лапы на плечи, облизал лицо. Максим засмеялся — на одну секунду, коротко — и обнял своего верного друга, зарывшись лицом в золотистую шерсть.
Потом сел напротив меня. И смех исчез, как выключили.
Лицо — серьёзное. Взрослое. Хмурое. Он стал таким за три дня, как будто постарел на пять лет. Мой мальчик, которому только исполнилось двадцать, — он выглядел сейчас на тридцать. И от этого у меня внутри всё обрывалось.
Илья был для Максима всем. Кумиром. Образцом. Тем мужчиной, которым он хотел стать — сильным, надёжным, несгибаемым. Максим копировал его походку. Жесты. Привычку сжимать челюсть, когда злится. Привычку молчать, когда больно.
Три дня назад этот кумир рухнул.