Потому что ненависть приходит потом, не сразу.
А сначала — только боль.
ГЛАВА 3
ГЛАВА 3
Две полоски…
Я стояла в ванной, босиком на холодном кафеле, и смотрела на тест.
Маленькая белая палочка — пластик, химия, реагент — и две линии. Розовые. Чёткие. Безжалостные.
Не может быть…
Я перевернула тест. Посмотрела снова.
Полоски никуда не делись. Они были яркие. Реальные.
Пятнадцать лет мы с Ильёй пытались завести второго ребёнка. Пятнадцать лет — врачи, анализы, таблетки, графики, диеты, молитвы. Пятнадцать лет я покупала тесты — пачками, десятками — и каждый раз видела одну полоску. Одну. Одинокую.
Одна полоска — и пустота. Месяц за месяцем. Год за годом. Надежда — разочарование. Надежда — разочарование. Качели, от которых тошнит, но ты не можешь сойти, потому что где-то на дне тебя живёт маленькая девочка в розовом платье, которую ты уже назвала, уже полюбила, уже видела во сне — но она не приходит.
Машенька. Я звала её Машенькой.
Про себя. Никому не говорила — даже Илье.
Это было моё, тайное, стыдное — разговаривать с ребёнком, которого нет. Засыпая, я клала ладонь на живот и шептала: «Ну где же ты, маленькая? Я жду. Я так долго жду…»
Она не приходила. И в какой-то момент — мне было тридцать три, или тридцать пять, я уже не помню точно — я перестала ждать. Не резко, не одним решением — а постепенно, как гаснет лампа, когда заканчивается масло.
Медленно. Тихо. Без драмы. Просто однажды утром я проснулась и поняла: всё. Хватит. Значит, не судьба. Значит, мне дан один ребёнок — и какой ребёнок! Мой Максим. Мой свет. Разве этого мало?
Я убедила себя, что мало — это не мало. Что достаточно — это и есть счастье. Я закрыла эту дверь. Заперла. Выбросила ключ.
И вот сейчас — сейчас, когда мой мир лежит в руинах, когда мужчина, которого я люблю, признался в измене, когда его вещи исчезли из шкафа, а подушка ещё пахнет его одеколоном — сейчас эта запертая дверь вдруг распахнулась.
Я сползла по стене. Села на пол — босые ноги на кафеле, спина у холодной плитки, тест в руке. И заплакала.
Не от радости. Не от горя. От невозможности. От того, что жизнь — жестокая, насмешливая, с чёрным чувством юмора. Подсунула мне чудо именно тогда, когда я разучилась верить в чудеса.
Пятнадцать лет — тишина. А теперь, когда всё рухнуло, пожалуйста.
Две полоски…
Получи и распишись.
Я вытерла лицо ладонью. Потянулась за телефоном. Палец скользнул не туда, и вместо контактов открылась галерея.
Его лицо.
Фотография — старая, из другой жизни.
Мы на набережной, первое лето вместе. Он обнимает меня одной рукой, другой держит мороженое, и мы оба смеёмся. У меня в волосах застряла вишня с дерева, и он наклоняется к моему лицу… И это наш первый поцелуй.