– Так на кого, ты говоришь, похож этот дядька?
– На дедулин фоторобот. Я была у него на работе. И видела того дядьку на картинке. Еще подумала – какой страшный… Как черт!
С губ Левона слетает смешок.
– Чему ты радуешься?! – рычит отец.
– Вообще – непосредственности дочери, – сощуривается в ответ Кахиани. – А мог бы тому, что это не моя работенка вылезла семье боком, а ваша. Что, выходит, и на светлой стороне хватает дерьма?
Папа темнеет лицом.
– Перестань! – одергиваю я Левона. Знаю, что отец живет в перманентном напряжении. Знаю, как он боится за нас. И ни в чем его не виню.
– Давай посмотрим еще раз… Тут есть этот рисунок?
– Не-а.
– Нин, посмотри внимательно, – переключается на дочь папа. – Ты не могла видеть ничего другого. В тот день, когда вы с мамой приходили, у меня на столе были только эти папки.
Женщина-психолог поднимается со стула.
– Можно вас на минутку?
– Да… – кивает отец. Они на пару отходят, и я вскакиваю следом. Что бы эта женщина ни сказала – я должна это слышать. Вдруг с Ниной все же что-то не так?! Вдруг я чего-то не заметила.
– Мы не можем ориентироваться на сто процентов на показания девочки. В этом возрасте психика детей очень подвижна. Они большие фантазеры… Особенно в стрессовой ситуации, – продолжает психолог уже мягче, заметив, как у меня начал дергаться глаз. – Я не утверждаю, что Нина врет. Ни в коем случае. Но ее мозг мог дорисовать детали, которых не было. Мы должны учитывать этот факт.
– Моя внучка – необычный ребенок, – спокойно уточняет отец, но в его голосе появляется тот самый металл, от которого у подчиненных обычно холодеют спины.
– Я должна была это проговорить, – осторожно отвечает женщина. – И обязательно поработать с ощущением безопасности. В первую очередь – у вас, – она кивает на меня, – потому что дети очень тонко считывают состояние родителей.
Я открываю рот, но слов нет. Безопасность. Смешно. Разве кто-то может ее гарантировать в этом мире?
– Спасибо, – обрывает разговор папа. – Мы вас услышали.
Психолог кивает, собирает планшет и уходит обратно к Нине. Я остаюсь стоять, уставившись в стену. В ушах гудит.
– Жень, – тихо говорит отец, беря меня за локоть. – Посмотри на меня. Ты меня ненавидишь?
– С ума сошел, пап, ну ты как скажешь! – вполне искренне возмущаюсь я.
– Хорошо, – резко кивает он. – Стас, ну что там с этим уродом? Опознали? Где эти ваши хваленые умные камеры?!
– На месте. Но мужик тоже бывалый. Маскировался. Ничего. Дайте минут пять-десять, и мы его вычислим.
– Два часа уже вычисляете!
– Так вот же он! – радуется Нина, извлекая из вороха бумажек портрет. Бумага тонкая, даже не офисная, с характерным запахом тонера. На нее все же попали капли кофе, когда Нинка тот разлила, за счет чего набросок приклеился к листу потолще.