Я смотрю на часы, потом на ее сияющую мордашку и вздыхаю:
– Ладно. Но недолго.
Садик находится во дворах. Идти всего ничего. Дети носятся, родители болтают о чем-то своем, сбившись в группки. Я приветливо киваю знакомым мамочкам. Сажусь на лавочку, наблюдая за Ниной. В спину припекает солнце. Жмурюсь, вдыхая глубже смолистый аромат только что ощетинившихся клейкими почками кленов.
– Мама, а мы будем печь куличи?! Дина с мамой будут…
– Может, ну его, Нин? Давай закажем…
– Так неинтересно! Лучше испечем! Я могу даже найти рецепт в интернете!
– Ну уж нет. Рецепт должен быть проверенным. Мало ли что в твоих интернетах напишут…
– Где же нам взять такой рецепт?
– Я поспрашиваю у подружек.
– Хорошо! Я еще немного поиграю, и сразу пойдем в магазин.
– Вот уж куда я не хочу тащиться… Может, закажем доставку?
– Или папу попросим зайти! – оживляется Нина. Кахиани она приплетает всюду. Я моментально скисаю:
– Да мало ли, когда он появится. Не будем же мы его ждать… Лучше закажу.
– Как хочешь!
Радостно улыбаясь, Нина оббегает лавку, на которой я сижу, и уносится к горке. Косясь на нее одним глазом, строчу девочкам в чат:
«Нужен проверенный рецепт теста на куличи».
Готовить я люблю, но до таких подвигов у меня еще не доходили руки. Почему дошли в этом году? Потому что меня попросила Нина, или… Потому что я неожиданно для себя поняла, что Левон довольно религиозен? М-да. Не мужик, а клубок противоречий какой-то!
Нина смеется, скатываясь с горки, и я на секунду отвлекаюсь. Гляжу на нее, любуюсь. Моя дочь всегда была общительным, подвижным ребенком, но с появлением отца она еще больше раскрылась. Это тоже связывает меня по рукам и ногам. То, что он, оказывается, так ей нужен.
Пока я хмурю брови, Соня присылает рецепт.
«По нему еще моя бабуля пекла. Простой и вкусный. Тесто получается влажное, все как ты любишь».
Строчу «спасибо» и, пробежавшись по ингредиентам, начинаю заполнять корзину. Я уже собираюсь убрать телефон, когда воздух вдруг меняется. Не сразу. И это скорее внутреннее ощущение, которое я не могу объяснить. Будто кто-то подкрутил громкость двора. Смех мамочек на соседней скамейке становится почти истеричным, крики детей – слишком высокими. Потом раздается чей-то визг, чужой, не Нинин, а следом и ее, да.
Я оборачиваюсь на звук. И в этот момент сердце болезненно ёкает. Я вскакиваю на ноги так резко, что лавка издает жуткий скрип.
– Нина! – кричу, диковато озираясь по сторонам. Рациональная часть меня нудит – камон, Жень, в закрытом дворе на детской площадке! Что может случиться?! Но интуиция вопит во весь голос – беги! Но куда?!