Отец в два шага преодолевает комнату. Склоняется над столом. Левон почти синхронно повторяет те же действия. Я пялюсь на его заострившийся профиль. Таким он бывает редко. Таким он был в ту ночь, когда я поняла, что передо мной не Леван.
– Знакомые лица? – негромко спрашивает отец.
Левон молчит секунду. Две. Потом коротко кивает.
– Да.
У меня, кажется, резко падает давление, и мир перед глазами начинает немного плыть.
– Они у вас под наблюдением или в разработке? – сощуривается Левон.
– Отойдем, – отрезает отец, махнув головой на выход.
Нина гордо улыбается.
– Я же говорила! Он страшный. Как черт.
Отец опускает руку ей на макушку. Бережно. Почти нежно.
– Умница, – говорит он тихо. – Большая умница, – и отходит, предварительно переглянувшись с Левоном. Мне почему-то совсем не нравится, что они спелись. Впрочем, как-то загоняться на этот счет у меня нет сил.
– Мы ненадолго. Оставайтесь здесь.
На автомате киваю, даже не пытаясь им возразить. Народ начинает расходиться. Психолог тихо прощается, Стас выходит на связь с кем-то по рации, охрана перегруппировывается. Обычная суета после ЧП. Только мне от нее не легче.
Я сажусь рядом с Ниной, притягиваю дочь к себе. Она пахнет песком, солнцем и детским кремом. Живая. Дышащая. Теплая.
– Мам, а это правда, что я молодец? – спрашивает она.
– Да ты не просто молодец! Ты герой, – отвечаю я, не кривя душой. – Самый настоящий.
Она довольно вздыхает и утыкается мне в плечо. А я смотрю в сторону двери, за которой исчезли мой отец и человек, которого я до сих пор не знаю, кем считать. Проходит минут десять. Может, пятнадцать. Время тянется вязкой патокой. Я качаю притихшую дочь в руках и прислушиваюсь к каждому звуку – шагам, голосам, к гудению лифта за стеной коридора.
Наконец, Левон с отцом возвращаются. Отец выглядит сосредоточенным и опасным. Таким, каким он бывает, когда принимает решения, которые уже нельзя отменить. Кахиани спокоен как слон.
– Все в порядке? – спрашиваю я.
– Относительно, – отвечает отец. – Камеры идентифицировали это животное.
– И? – не выдерживаю я. – Что дальше?
Отец смотрит на меня внимательно. Потом – на Нину. Делает вдох.
– Дальше? Да ничего. Живите, как жили. А с этим… мы разберемся.
Я моргаю.
– Мы?
– Ага. Я тебе не говорил, что согласился поработать с твоим отцом? – вмешивается в наш разговор с папой Левон.
– Чего-о-о? Ты шутишь?
– Нет. Почему? – пожимает плечами тот. Отец тоже смотрит на меня так, будто не понимает, чего я всполошилась.
– Может, потому что ты вроде как на другой стороне?!
– Я сам за себя, Жень. А теперь еще и за вас с Ниной.