— Второе, — выдохнула я, поднимая подбородок. — Как только мне удастся это сделать, я хочу уйти. Сразу, как только настройка завершится. И больше не впутывайте меня в политические интриги. Разбирайтесь сами. Как мужчины.
Он замер. Воздух между нами натянулся, как тетива.
— Мне такое условие не подходит.
— А если подумать? — мой голос предательски дрогнул, но я удержала его.
— Даже если тысячу лет подумаю, — в интонации не было грубости. Только факт. Твёрдый, как камень под ногами.
Я отступила на полшага. Камень холодил подошву.
— Я тебя не понимаю, — прошептала я, сжимая кулаки.
— Я сам себя иногда не понимаю, — в голосе прозвучала улыбка. Тихая, усталая. Но от неё не стало легче.
— Тогда я ничего не буду делать, — произнесла я, стараясь, чтобы слова звучали гордо, а не испуганно.
— Не делай. Я от тебя ничего не требую. Заметь, — ответил он. В усмешке не было злости. Только принятие. И что-то ещё. Что-то, от чего по спине побежал холодный ток.
Я развернулась. Плащ на столе, маска на лице, лилии в воздухе — всё осталось за спиной.
«Может, и правда, у него ко мне есть чувства? Тогда почему его голос прозвучал так холодно?» — задумалась я.
Я шла за дворецким, считая шаги. Один. Два. Три. Четыре. Пять.
И тогда раздался кашель.
Не человеческий. Рвущий, утробный, выворачивающий лёгкие наизнанку. Звук ударился о стёкла. Дворецкий побледнел, выронил связку ключей. Металл звякнул о камень. Он бросился обратно, не оглядываясь, распахивая дверь так резко, что петли застонали.
Я замерла. Сердце пропустило удар. Потом рванулось в горло.
И побежала за ним.
Дверь оранжереи захлопнулась за моей спиной.
Амарил стоял у низкого стола из черного дерева. Он не обернулся. Его спина, обтянутая тонкой белой тканью, ходила ходуном. Плечи подергивались в неестественном, судорожном ритме, словно невидимые руки выкручивали суставы изнутри. Рядом с ним замер дворецкий. В его руках уже было несколько платков.
Звук вырвался из его груди не как человеческий кашель, а как скрежет сырого металла о камень. Глубокий, рвущий, выворачивающий наизнанку. Амарил уперся ладонями в столешницу. Дерево затрещало под пальцами, оставляя на лаке белые отметины ногтей. Вены на предплечьях вздулись, черные змеи под кожей, готовые лопнуть. Он не издал ни стона. Только хрип. Тяжелый, булькающий, от которого у меня самой сжалось горло.
Дворецкий шагнул вперед. Старик поднес ткань к лицу хозяина. Кашель усилился. Тело согнулось пополам. Когда спазм наконец отпустил, Амарил медленно отстранил материю.
Я смотрела. И не могла отвести глаз.