Я переступила порог — и застыла.
Оранжерея казалась вырезанной из чужого сна. Стёкла уходили ввысь, теряясь в утреннем тумане, а между каменными дорожками, на полках, на клумбах, в подвесных корзинах росли они. Паучьи лилии. Алые, изогнутые, с длинными, будто обожжёнными тычинками. Они не просто цвели. Они горели. Тихим, беззвучным алым пламенем, от которого сжималось горло. Красивые до боли. До головокружения.
В центре аллеи, спиной ко мне, стоял он.
Плащ валялся на низком столике, рядом с граблями и медной лейкой. Белоснежная рубашка прилипла к спине, ткань тонко облегчала широкие плечи. Даже сквозь ткань приглядывался соблазнительный рельеф мускулов, читалась мощь. Рукава закатаны до локтей, обнажая мощные предплечья. Я увидела, как мышцы напрягаются под кожей, когда он срезает увядший стебель. В груди что-то оборвалось и тут же забилось чаще, глухо, неровно.
На столике, поверх чёрной ткани плаща, лежала маска. Серебро, холодное и безликое. Я замерла, ожидая, что он обернётся на звук шагов. Что наконец увижу его лицо. Но дворецкий опередил меня.
— Господин! — голос прозвучал чуть громче, чем позволял этикет. — Наша гостья хочет с вами поговорить.
Его рука замерла над ножницами. Потом медленно потянулась к маске.
«Неужели он уродлив?» — мысль пронзила меня острее, чем я ожидала. Зачем она ему? Зачем прятаться, когда я уже знаю его имя? Когда я уже слышала его дыхание сквозь металл?
Он надел маску. Щелчок замочков прозвучал как приговор. И только тогда обернулся.
Рубашка распахнулась у ворота, обнажив ключицы, часть груди. Ого! Фигура у него очень соблазнительная. Я даже невольно прикусила губу, любуясь узкой талией.
Он смотрел на меня сквозь прорези. Не оценивал. Не угрожал. Просто ждал.
— Итак, ты решила меня найти? — голос прозвучал ровно, без насмешки, но с той самой тяжестью, от которой воздух становился плотнее. — Не стала сидеть и ждать? Соскучилась?
— Да. Я хотела поговорить. — Я сделала шаг вперёд. Каблуки втиснулись в гравий. — Я готова попытаться помочь. Но при одном условии. Во-первых, я не умею настраивать ключ. Я никогда этого не делала.
— За это не переживай. У меня есть записи, как это делается.
Тон был спокойным. Выдержанным. Слишком. Будто он говорил о чем-то будничном. Внутри всё сжалось в колючий ком. Я ждала тепла. Ждала хоть тени того огня, что звучал в шёпоте под дверью. Но получила только стекло и сталь.
— Что по поводу второго? — спросил он, делая шаг навстречу. Листья лилий задели его сапоги.
«Покажи лицо, — кричало внутри. — Сними эту проклятую личину!»