Встал. Тень вытянулась на стене, огромная, крылатая.
— Спи, — сказал он.
— Амарил…
— Спи, — повторил он, уже повернувшись к двери. — Завтра будет долгий день. И ключ… Ключ подождет.
Дверь закрылась бесшумно.
Я осталась одна. С красным лепестком на белой простыне. С горящим коленом там, где лежала его рука.
И с пониманием, что я солгала. Не ему. Себе.
Потому что если бы он действительно хотел только ключ, он бы вёл себя иначе.
Я дрожала. Не от страха.
А оттого, что он ушёл.
Утро вошло в комнату без стука, просто просочилось сквозь щели штор, окрашивая пыль в мутную золотистую дымку.
Я проснулась оттого, что кто-то осторожно поставил на столик поднос с завтраком: пар от овсянки, тёмный пряный хлеб с мёдом, чай в фарфоровой чашке с тонкой сеткой трещинок глазури. Ела механически, проглатывая куски, пока язык не перестал различать вкус. Желудок сжимался в тугой, влажный узел, а пальцы непроизвольно тёрли край скатерти, собирая крошки в ровную линию. Я готовила речь. Перебирала слова, отбрасывала, снова собирала.
Для себя я решила: ждать больше нельзя. Встала и вышла в коридор.
— Госпожа, вы куда? — голос дворецкого возник из тени колонны, тихий, но цепкий, как проволока.
— Где хозяин? — спросила я, не сбавляя шага.
Старик помедлил. Его взгляд скользнул по моим босым ступням, оставившим влажные отпечатки на холодном камне.
— Он или в оранжерее, или в библиотеке… А что такое? — в его тоне прозвучала осторожная пытливость.
— Проводи меня сначала в оранжерею.
— Но вы босиком. Туфли ещё не приехали… Вам заказали десяток пар красивых туфель. С ваших туфель и вашего старого платья сняли мерки и…
— Принесите мне мои старые. Те, в которых я приехала. Грязные, со сломанным каблуком. Мне всё равно, — выдохнула я, перебивая.
Он кивнул, исчез, вернулся через минуту, держа в руках потёртую кожу. Я втиснула ноги в знакомую тесноту. Подошва скрипнула. Выглядела я нелепо: в чужом доме, в чужой рубашке, в обуви, которая местами осыпалась. Не хватало части драгоценностей, на носке были потёртости. Ну ещё бы! Она явно была не предназначена для побегов!
Но это было лучше, чем сидеть у камина и ждать, когда тень снова придёт в мою комнату, решая за меня, что и когда мне делать.
Мы шли по коридорам, где эхо шагов тонуло в ворсе ковров, а воздух густел от запаха влажной земли и старого дерева.
Дворецкий шёл впереди, не оглядываясь, но я видела, как его плечи напрягаются, когда мы приближаемся к тяжёлой дубовой двери с витражным стеклом. Он нажал на латунную ручку. Замок щёлкнул. Пахнуло сыростью, торфом и чем-то сладковатым, терпким.