Я вздохнула. Пар вырвался из легких белым облачком в холодном воздухе. Медленно повернулась к нему.
— Знаешь, — прошептала я, и мой голос прозвучал удивительно твердо в этой тишине. — Иногда стоит постоять на коленях, чтобы у тебя открылись глаза.
Амарил напрягся. Его пальцы впились в стебель цветка, чуть сломав его.
— Иногда стоит почувствовать нож у горла, чтобы осознать, что страшнее в твоей жизни уже ничего не случится, — продолжила я, делая шаг назад к нему, но не приближаясь слишком близко. — После этого мне уже ничего не страшно. Поэтому спасибо тебе… Каждый раз я вспоминаю это чувство холодного металла на коже… И мне больше ничего не страшно. Ты сделал больше, чем думал.
Это была не ложь. Страх, который жил во мне три года брака с Ройстером — страх не соответствовать, страх быть ненужной, страх тихой жизни в золотой клетке — умер той ночью на дороге. Осталось только чистое, звенящее осознание реальности. Нож у горла разбудил меня.
Я встала и направилась к двери, пока он не передумал и не прогнал меня силой.
— Платья прибыли! — голос дворецкого ворвался в коридор, нарушая хрупкую тишину этажа. — Где госпожа? Платья приехали!
Я вышла в коридор. Воздух здесь был другим — менее насыщенным запахом гари и болезни.
Вдоль стен моего временного убежища выстроились слуги. Они вносили коробки. Не просто коробки — это было нашествие. Дерево, картон, шелк. Бесконечное число красивых упаковочных мест, перевязанных лентами цвета крови, ночи и золота.
Я прошла мимо них, словно сквозь строй солдат. Шуршание бумаги казалось громким шепотом толпы.
— Я позову служанок? Чтобы вам помогли примерить обновки? — спросил дворецкий, появляясь из-за угла. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось ожидание.
Я остановилась у порога своей комнаты. Дверь была распахнута, и внутрь уже натаскали горы тканей. Запах новых вещей, духов и кожи бил в нос, перебивая аромат дождя, к которому я начала привыкать.
— Не надо, — прошептала я, опуская взгляд на себя. На мне была его рубашка. Белая, просторная, пахнущая им. Она сидела на мне как броня. — Мне больше нравится в рубашке.
Дворецкий смотрел на меня с недоумением. Для него это было новостью. Столько подарков, столько золота, и я не стала открывать ничего. Его брови дрогнули, выдавая легкое замешательство. В этом доме все было предсказуемо, кроме меня.
— Спасибо, — прошептала я, касаясь пальцами банта на ближайшей коробке. Ткань была холодной и приятной. Сразу было видно, что очень старались.
Дворецкий поклонился и ушел. Дверь закрылась, отрезая шум.