— Прекрати, — я шагнула вперед. — У меня есть во что одеться. Мне все это не нужно.
Только тогда он повернулся. Его глаза были темными, бездонными. Он подошел почти вплотную, и свита за его спиной, казалось, перестала дышать.
— То, что у тебя есть, — он понизил голос до ядовитого шепота, который слышала только я, — одежда для тайной целительницы. А это, — он медленно обвел рукой разложенную роскошь, — облачение для Истинной Принца. Ты хотела, чтобы тебя признали? Поздравляю. Теперь ты самое ценное сокровище в королевстве. А сокровища не спрашивают, чего они хотят. Их выставляют напоказ, когда этого желает владелец.
Он отступил, и маска снова вернулась на его лицо.
— Моя Истинная, — его голос вновь зазвучал громко и властно, — должна быть отражением мощи нашего Дома. Чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения в ее… и моем положении. Исполняйте.
Когда все ушли, оставив меня посреди этой мертвой, сияющей красоты, Тайрен задержался в дверях.
— Прежняя охрана больше не годится, — сказал он все тем же ледяным тоном. — Раньше ты была секретом. Теперь ты — мишень. Мое самое уязвимое место.
Он посмотрел на меня в упор, и от этого взгляда захотелось отступить.
— Любой шаг за пределы этих комнат — в сад, в библиотеку, куда угодно — только с моего личного разрешения. И только в сопровождении моей личной гвардии. Это для твоей безопасности.
И вышел, закрыв за собой дверь. А я поняла, что теперь у моей золотой клетки добавился еще один ряд прутьев…
Мирра
Похоже, теперь Тайрен решил задушить меня роскошью. Я поняла это, когда осталась одна в окружении вещей, которые, по идее, должны были кричать о моем триумфе. Тяжелый бархат платьев поглощал свет, а драгоценные камни на бархатных подушках смотрели на меня десятками холодных, безразличных глаз. Победа лично мне принесла только звенящую пустоту и ясное осознание того, что я просто сменила одну клетку на другую, более просторную и позолоченную.
Приказ Тайрена — «вернуть ее в покои» — до сих пор отдавался в ушах унизительным эхом. Он не просто отгородился от меня, он выставил меня на обозрение всему двору как свою собственность, красивую и ценную вещь, у которой нет права голоса. А теперь я сидела посреди этой мертвой, сияющей красоты и чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо.
Осторожный стук в дверь заставил меня напрячься. Я не ждала никого, кроме служанок, которые теперь двигались вокруг меня с опасливым благоговением, словно я могла испепелить их взглядом. Но когда дверь открылась, на пороге стоял не слуга.